?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: транспорт

мы в поезде Москва-Санкт-Петербург: очень чистенький, уютный - просто шикарный, можно сказать. Илья в полном восторге: «я люблю поезд»)).
Простите все, кого я, можно сказать, отшивала в последние дни: я была в конце этой недели практически в невменяемом состоянии. Только и могла, что собирать пазл и читать «Тобол». Не работала, не училась.
Очень надеюсь, что за эти каникулы я отдохну и наберусь сил как следует. И буду вот такой - искрящейся, улыбающейся, задорной.

С наступающими праздниками, дорогие мои! Спасибо за все!

не могу уснуть в поезде

думала сейчас. Обвиняла других в высокомерии, а сама ворочу нос от соседа: он воняет от вчерашнего похмелья и сигарет бонд.
Ну да, он простой человек, говорит "ложим", часто пьёт, и жизнь у него нелёгкая. Разве это даёт право мне превозноситься над ним?
Мы сейчас в Сукко: поехали сегодня в парк Храброе сердце- "самый большой верёвочный парк в Анапе". Не особо понравилось, если честно.
Добирались до него, наверное, часа 2. Сначала один автобус из Утриша до голубой долины: попался добрый водитель, взял только с нас, за коляски не взял, говорит: я сам дедушка, к детям трепетно отношусь. Зато сталинист: по всему автобусу портреты Сталина.
До Сукко быстро доехали. Там так много людей, пыльно, остановка заплёванная, дети толпами ходят (лагерь Смена огромный в этом посёлке- типа Артека). Я хорошо отношусь к детям, плохо отношусь к толпам- утомляет меня сутолока.
Долго ждали этого автобуса. Приехал небольшой, водитель заставил нас разбудить Анюту и сложить коляску :( иначе, говорит, не повезу. потому что молодой.
Приехали сюда- тут везде пыль, стройка, куча машин из разных регионов- Москва, Питер, Нижний Новгород, Екатеринбург и прочие и прочие.
Парк оказался совсем маленький- в Друскининкае гораздо больше. 3 уровня попроще, 4 - посложнее. Но совсем небольшие.
Есть ещё тир- Илья сходил, пострелял. И пейнтбол, лазертаг. Стоит пейнтбол 450 р, нужно несколько человек. Туда мы уже не пошли- Илья весь извонялся и изскандалился ((
я уже устала от того, что ему все мало. Я обещала ему верёвочный парк- мы его сегодня довезли с двумя колясками , двумя малышами на двух автобусах с пересадкой... И он все равно недоволен ( нафига мы ехали? лучше б дома сидели.

кем ты будешь, Илья?

сегодня в столовой бассейна Илюха, поглощая рис с котлетой, внимательно наблюдал, как девушки учатся на манекенах оказывать первую помощь (его любимый канал - Москва 24, всегда просит его включить там). Я спрашиваю: "А ты бы хотел быть врачом, когда вырастешь?" Он отвечает: "Нет, это опасно". Потом подумал и уверенно заявил, что хочет работать на поезде. В метро.
Я говорю: "Машинистом сложно, долго надо поезд вести, по 12 часов смена" (не знаю, почему я так решила, может, и не так совсем). Он подумал и говорит: "Тогда я буду половину, 6 часов работать".
Не уверена, что людей с проблемами слуха берут в машинисты, но могут взять ремонтником каким-нибудь. Или на РЖД что-нибудь составлять. Много ведь разных работ.
Как думаете?
Правда, не факт, что его возьмут в училище железнодорожное или вуз.. Не знаю.
Я так вчера вдохновилась, прочитав статью, как родители нашли своему особому сыну занятие по душе в снобе (Екатерина Мурашова написала, я всегда стараюсь ее статьи читать, она потрясающая).
Фильм многоплановый и многослойный. Я не пожалела, что посмотрела.
"«Когда мы покидаем место, где жили, мы оставляем там частичку себя. Мы остаемся там, хотя мы его и оставили. Бывает, что мы можем изменить что-то в себе, только вернувшись туда. Когда мы возвращаемся туда, то мы возвращаемся к себе, оставляя позади пройденные нами пути, но возвращаясь к себе, мы становимся одинокими. Итак, одиночество определяет всю нашу жизнь».
Кадр из фильмa «Ночной поезд до Лиссабона» (2013) на Кинопоиске: https://www.kinopoisk.ru/picture/2257755/

Tags:

помните анекдот про то, как людоеды давали два шара разным национальностям в запертую тюремную камеру и говорили, что пощадят того, кто придумает самое интересное с ними? Француз научился жонглировать - сьели. Англичанин... не помню, чего научился - тоже слопали. К русскому пришли, у него нет шаров. Спрашивают: где шары?
Русский отвечает: один сломал, второй потерял.
Вот это про моих деток. Подарили Илюхе пико сапсан, счастлив был дико. (а если сказать: сапсан пико, счастлив дико, будут стихи ;)

Когда они смотрели с братом Звездные войны, Илья так переживал, что пинал пакет с паровозом, он упал, один вагон разлетелся.
Самое дикое, что Илья нашел карданный вал на полу от вагончика (такая черная палочка, похожая на грифель), не знал, что это за ерундовина , и потому решил выбросить в мусорку! Отличное решение. Мудрое такое. И чего теперь делать с этим пико? Он не ездит без одного вагона. А раньше ездил...

не умею собираться:(

На улице настоящая гроза: тьма, ливень, гром и молния, ветер клонит деревья к земле...
а я думаю, как мне не хочется завтра собирать сумки - будто в первый раз.
Вот сколько мы ездим, всякий раз я в растерянности соображаю: что брать с собой. Какую обувь, одежду... Сколько курток и кофт. Вроде бы уже давно пора научиться собираться..
Завтра поедем на поезде: такой экспириенс;) Сто лет уже не ездила по железной дороге. Илья будет счастлив, я уверена;) Главное, чтобы заснул... А то в прошлый раз с таким трудом уснул от возбуждения!
Вот мерзавцы были белочехи: иногда даже противно читать об их "деяниях".
И раньше писала про установку им памятников: (http://mashutka-alfi.livejournal.com/875146.html,
http://mashutka-alfi.livejournal.com/1196416.html,
http://mashutka-alfi.livejournal.com/1135334.html

кмк не стоит этого делать, даже при том, что были отдельные достойные люди. Основная линия их действий была вредоносная для наших, самое ужасное, что они ради своего барахла застопорили огромное количество поездов с русскими беженцами из Омска. :(
"Почему случилось так, что прямая артерия страны — Сибирская ма­гистраль — не смогла послужить эвакуирующимся из Омска, и десятки тысяч беженцев и раненых остались замерзать в тайге? В газете «Дело России», номер 14, 1920 год, так описывалась эта страшная история: «Постепенно замирала жизнь в этих эшелонах смерти. Затихали стоны умирающих, обрывался детский плач, и умолкало рыдание матерей. Без­молвно стояли на рельсах красные вагоны-саркофаги со своим страшным грузом, тихо перешептывались могучими ветвями вековые сибирские ели, единственные свидетели этой драмы, а вьюги и бураны напевали над безвременно погибшими свои надгробные песни и заметали их белым снежным саваном. Главными, если не единственными виновниками всего этого не передаваемого словами ужаса были чехи. Вместо того чтобы спо­койно оставаться на своем посту и пропустить эшелоны с беженцами и санитарные поезда, чехи силою стали отбирать у них паровозы, согнали все целые паровозы на свои участки и задерживали все, следовавшие на запад. Благодаря такому самоуправству чехов весь западный участок же­лезной дороги сразу же был поставлен в безвыходное положение. Более пятидесяти процентов имеющегося в руках чехов подвижного состава было занято под запасы и товары, правдами и неправдами приобретен­ные ими на Урале, на Волге и в Сибири. Тысячи русских граждан, жен­щин и детей были обречены на гибель ради этого проклятого движимо­го имущества чехов».

http://www.dk1868.ru/history/kotomkin.htm
И очень тяжело читать про Великий Ледяной поход: просто сердце кровью обливается :(
ВАрженский, учстник этого похода, пишет про чехов: "Большую часть своего пути армия двигалась вдоль полотна железной дороги и только изредка, и то вынужденно, отклонялась от своего пря­мого направления. Поэтому мы были живыми свидетелями того, как в классных вагонах с комфортом ехали чехи. Они ехали в направлении Иркутска, увозя с собой много награбленного русского добра. Чехи, онемеченные славяне, алчно захватывали все, что попадалось им под руку и имело какую-либо ценность. Они везли мебель, рояли, какие-то товары и даже русских женщин... Но не многие из последних добра­лись до Владивостока. На Китайско-Восточной железной дороге чехи под предлогом, что идет контроль, не разрешающий их дальше везти, прятали своих подруг в мешки и на ходу поезда выбрасывали их из вагонов.
Мы не могли забыть, что эти чехи — недавние наши враги, затем наши военнопленные Первой мировой войны, потом вынужденные наши союзники, которые предательски ушли с фронта на Волге и Каме в числе чуть ли не 40 тысяч и обнажили наши фланги, что дало возможность противнику угрожать нашему тылу. Все это, вместе взятое, дополненное привилегированным положением этих господ в данный момент, вызы­вало бессильную злобу и горькое оскорбление национальных чувств, ко­торое доходило до ненависти. Самодовольные, сытые, уверенные в пре­восходстве своих сил, они цинично смотрели из окон классных вагонов на изнуренных, голодных, плохо одетых и бессильных настоящих хозяев земли русской — участников трагического Ледяного похода. Подобное явление могло случиться только в небывалое лихолетье в нашей истории, и кто виновник этих стыдных страниц ее — когда-нибудь скажет спра­ведливый строгий судья — сам русский народ !
В дополнение к сказанному как иллюстрацию можно привести и мой личный случай, который, я думаю, не был единственным. Прохо­дя мимо стоявшего на пути чешского эшелона, я поравнялся с одним упитанным чехом, который сидел на ступеньке вагона и издевательски смотрел на нас, проходящих. В руках у него был большой кусок белого и, как мне казалось, очень вкусного хлеба. Заметив мой голодный взгляд, он нагло предложил обменять хлеб на мой наган. Я отказался. Тогда он швырнул хлеб далеко в снежные кусты и, произнося ругатель­ства, скрылся в вагоне.
Вообще говоря, вряд ли можно найти подходящие слова и краски, чтобы обрисовать те чувства, которые испытывали мы при таких встре­чах. Лично у меня не раз навертывались бессильные слезы, и такие же слезы я видел и в глазах других. Слезы эти навертываются и теперь, хотя много, много убежало с тех пор лет... Но забыть — нельзя."
И описание про то, как каппелевцы вошли в Читу: "И вот настал день, когда весь город буквально был затоплен санями и всадниками. Все ворота были раскрыты настежь, дворы кишели са­нями и лошадьми; по улицам шпалерами стоял народ и — плакал... Потому что нельзя было не зарыдать при виде этого нищего воинства, укутанного, умотанного в такое тряпье, какого я до этих пор предста­вить себе не мог. Короткая шинеленка (некогда все тот же «мундир английский»), обмотанная одеялом, перетянутая в талии ремнем; на шее — кусок бараньей шкуры, тоже привязанный тряпицей, голова накрыта заплатанной шапчонкой, насунутой на самое лицо, заросшее бородой; на ногах разбитые валенки, у которых подошва привязана проволокой, а сзади соломенная стелька тащится...
Сани, сани, сани... В них лежат привязанные веревками больные, главным образом тифозные, также замотанные в грязное, вшивое тря­пье. А кое-где торчат в соломе с полдесятка тоже привязанных к са­ням — детей... Мохнатые, заиндевелые, худые, скелетоподобные лоша­ди — многострадальные, верные друзья дальних путников косят умным глазом на рыдающую по сторонам толпу...
Я стоял в толпе, потрясенный зрелищем. Вот уже десять лет про­шло, а спокойно не могу я вспомнить этого... Помню, как ударил со­борный колокол: похоронный звон поплыл над этой необычайной кар­тиной. Это каппелевцы привезли в часовню тело генерала Каппеля, и архиерей велел звонить похоронную встречу почившему герою.
Потрясенный город не спал и ночью. Всюду были огни, слышался возбужденный говор и скрип саней. «Они» все ехали и ехали... Пер­вые дни город представлял какой-то лагерь кочевников — на улицах, на площадях, во дворах, в общественных садах — всюду стояли сани, копошились люди и жевали в кормушках кони. Все было переполнено. Казалось, что в Чите не осталось ни одной свободной щели. Всюду на дверях, воротах, домах стояли написанные цифры. А с западных дорог тянулись новые вереницы саней и всадников...
Не было в те дни в Чите ни одной хозяйки, ни одной просто сер­добольной матери, которая тогда не пекла бы, не варила, не стряпала всего, что только могла. Пришельцы, отвыкшие не только от привета и ласки, но просто разучившиеся сесть на стул к столу, по-человече­ски есть вилкой и ножом, озирались с застывшей на лице растерян­ной улыбкой, уверенные, что они спят и им снится, что поход кон­чился. В парикмахерских было не пробиться, и волос на полу были горы, ходить по ним было мягко, как в овине по соломе. Пахло керо­сином...
У гроба генерала Каппеля, стоявшего в часовне на Соборной пло­щади, была густая толпа. Люди подходили и уходили. На полу, около гроба, все росла кучка денег, неизвестно кем начатая, — измятые, опу­щенные из трудовой ладони бумажки, неходящие ныне медяки и гри­венники — кто что мог. В Соборе служилась беспрерывная панихида — много, много неотпетых, оставленных в тайге боевых товарищей дожи­далось конца похода, чтобы оставшиеся в живых спели им, по обычаю отцов, вечную память и помолились бы об их вечном упокоении.

"К моменту прихода в Читу вся Сибирская или Каппелевская армия, как ее тогда называли, под командованием генерала Войцеховского, представляла из себя жалкие остатки в 15 или 20 тысяч от тех 700 ты­сяч человек, которые двинулись с берегов Камы и Волги.

Profile

mashutka_alfi
Все ушли, а я останусь
Человек и его вера

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow