Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Гиперион

Я тут решила почитать «Гиперион»- внезапно. Вообще ничего об этом не знаю! (подозреваю, что там армия фанатов, разбирающая книгу и все с ней связанное по косточкам, создавшая кучу фанфиков и тп).
Я почему решила? Во-первых, был опрос в одном паблике: «лучшая книга, прочитанная вами за жизнь». И человек 10 (!) неожиданно для меня назвали Гиперион. Но окончательно я сломалась, когда прочитала у Галины Юзефович в ее тг-канале, что она месяц (!!) слушала Гиперион. Наверное, это стоящая книга, раз сама Юзефович потратила целый месяц своей жизни на его прослушивание.
И вот на отдыхе урывками Читаю. Не совсем мой жанр (особенно мне хочется хихикать, когда начинаются сексуальные игрища: где у женщины обязательно зелёные зовущие глаза, а у мужчины плоть напряженная - ну в общем все, как положено. Научная часть мне меньше знакома, но наверное, для технарей она тоже очень забавная))) как там в космосе паруса и корабли-деревья.. Ну ладно. Все равно увлекательно и пока очень затягивает!
Я вообще не об этом хотела.
Вот что хотела спросить: Сири и тесла - это же не случайные совпадения, да? Потому что работники Эппл - фанаты Дэна Симмонса, как и Илон Маск?

Особое детство

Буквально за пару-тройку вечеров проглотила книгу, которую давно собиралась прочесть- «Особое детство» Ирис Юханссон.
Очень интересно: аутист пытается описать своё восприятие мира. Абсолютно непохожее на обычное.
«Ее ощущения работали так, что, если она фокусировалась на них, она становилась гиперчувствительной и подскакивала до потолка, стоило кому-нибудь дотронуться до нее. Любое прикосновение жгло кожу огнем. Чем осторожнее и бережнее до нее дотрагивались, тем сильнее жгло. Это было ужасно неприятно. Если она не была сфокусирована на ощущениях, она ничего не чувствовала, а если ее хватали довольно грубо, ей было больно, и девочка смеялась. Она любила боль, потому что ощущала ее как жизнь. Если она сама что-то переживала, внутри нее возникали цветные чувства, становилось тепло, холодно, пробирала дрожь или охватывала боль разной интенсивности, появлялось множество картин и ассоциаций.»

«Я знала, что такое «Ирис», но не знала, что такое «я». Все говорили «я», так что это ничего не значило, а «Ирис» была «девочка». В мире Ирис не было людей, только масса обстоятельств, которые иногда замирали, которые можно было понюхать, попробовать на вкус, схватить и бросить. Иногда они шевелились и издавали звуки, было веселее если они издавали много звуков, тогда они распространяли красивый свет, и лучи «света складывались в красивые узоры, которые все время светились и извивались в причудливых формах. Это было похоже на фейерверк, там были цвета, но это не были обычные цвета, это был чистый свет, который каждый раз преображался. Кто-то оттаскивал Ирис, она не хотела поддаваться, ей это нравилось, это было так здорово, и она не могла перестать. Говорили, что для нее ничто не имеет значения, и все сразу исчезает из ее головы.»

Самым странным для меня было то, что в ее восприятии мира было много мистического:
«Когда дедушка умер, атмосфера его внетелесного существа еще долго оставалась с нами. Иногда я могла «летать» в ней, когда я садилась под стулья, на которых он обычно сидел. К тому времени я поняла разницу между внешним и внутренним миром, но я не могла уразуметь, что он умер, потому что он существовал, и я могла видеть его.»

«детстве я научилась видеть особого рода излучение, исходящее от животных, особенно от телят. Я знала, когда у теленка была жизненная энергия, и когда ее не было. Я не могла сказать, в чем разница, но разница была большая. Когда я работала в парикмахерской, я научилась видеть ее и у людей, и я поняла, что можно восстанавливать жизненную энергию, когда она была истощенной. Я делала это, женщинам это нравилось, и они вызывали меня, не потому что я была лучшим парикмахером, но потому что им было приятно, и у них появлялись жизненные силы, когда я занималась их волосами.»

Отрывок из книги
Особое детство

(no subject)

Прочитала
два произведения про искусственный интеллект, роботов- очень модная сейчас тема. Одно небольшое с длинным названием
«Жизненный цикл программных объектов» Теда Чана. Второе - последний роман Исигуро «Клара и солнце».
Первое - про дигитантов - дигитальных организмов, живущих в виртуальных мирах.
Очень интересно, как меняется отношение к этим новым для человечества существам. Сначала любопытство, интерес, попытки изучить, обучить чему-то новому, уважение и симпатия. Владельцы играют с ними чуть ли не круглыми сутками, обучая их новым навыкам, словам. Куча онлайн-форумов, где они делятся своим опытом, просят советов, ведут дискуссии.
Постепенно интерес большинства к новым игрушкам начинает угасать. Дигитантов начинают отключать: сначала несколько, потом почти всех. Никому уже не интересно возиться со способными малышами: это слишком хлопотно и затратно. Остаются только самые верные фанаты дигитантов, которые чувствуют свою ответственность за них. В их числе сотрудница компании-разработчика: бывшая смотрительница зоопарка Ана.
В целом дигитанты похожи и на домашних животных, и на детей. Вместе с тем, они явно обладают самосознанием. И возникает вопрос: насколько этично распоряжаться их судьбой, правильно ли давать им самостоятельность и возможность принимать собственные решения? Где та грань, отделяющая отдельную личность от машины, от механического автомата?
И тут возникает самый важный вопрос: кто есть человек, чем он отличается от других существ? Когда искусственный интеллект может быть приравнен к естественному? В какой момент это произойдёт и произойдёт ли вообще когда-либо?
И взаимоотношения человека с теми «мини»-людьми, которых он сам и произвёл на свет. Человек в виде творца других существ: выглядит он в этой роли не особо, если честно.
««Все дигитанты оснащены предохранителями, защищающими их от физической боли, но кто и что может защитить их от эмоциональных издевательств?»
Этой же теме посвящена «Клара и солнце». Этот роман напомнил мне диснеевский мультик «История игрушек», только он намного грустнее и трагичнее. Здесь робот Клара гораздо добрее, благороднее и человечнее, чем люди, окружающие ее.

«даже за этот краткий промежуток времени я успела понять, что он не случайно идет вот так сзади: девочка решила, что они всегда будут так ходить – она впереди, а он в нескольких шагах за ней. Ее ИД смирился с этим, хотя люди на улице глядят на них и могут заключить, что девочка его не любит. И я увидела в походке ИД усталость и попыталась представить себе, каково это – обрести дом и при этом знать, что твой подросток тебя не жалует. До этой пары мне не приходило на ум, что можно оказаться у подростка, который презирает тебя и хочет от тебя избавиться, но вы тем не менее продолжаете существовать вместе».

Отрывок из книги
Клара и Солнце
Кадзуо Исигуро

(no subject)

Дочитала вчера «Дом, в котором».
Поняла, что ничего не поняла) Полезла читать разъяснения и разгадки. Нашла целый Жж, в котором что-то объясняют, цитируя автора, что-то сами описывают и пытаются интерпретировать.
Странная, конечно, книга. Но мне понравилась! возможно, буду позже перечитывать.
Не обязательно же должно быть все кристально ясно и понятно.
Вот этот Жж (там и ссылка на группу вконтакте)
https://licka-nicka.livejournal.com/292581.html

(no subject)

Решила прочесть книжку Марии Дубовой про ребенка с аутизмом "Мама, ау. Как ребенок с аутизмом научил нас быть счастливыми". Купила на литресе абонемент и вот теперь читаю. Только отрывки нельзя постить - напрягает меня это ( зачем вообще читать книгу, если нельзя сохранять из нее понравившиеся отрывки.

"Мыслит буквально
Мозг Яши работает по другим законам, нежели мой. Я, например, в жизни не полезу в море, если мне холодно, или не буду есть торт, если не хочу. Хотя последнее спорно, конечно, – торт я буду есть в любом случае – но смысл понятен. У Яши все по-другому. Если поблизости есть море – идем купаться вне зависимости от того, какое сейчас время года, есть бассейн – опять идем купаться, и неважно, идет дождь или нет. Если есть в расписании кружок, то надо идти на кружок, несмотря на то, что болит живот и температура. Если есть дома мороженое, значит, надо его полностью съесть; есть мороженое – едим, нет мороженого – не едим. Однажды в начале зимы муж читал лекции на севере Израиля, а мы поехали с ним. Прогуливаясь вечером по местному поселку, мы забрались высоко в горы и увидели море. На следующее утро Яшка встал и пошел. На море. Есть море – надо купаться, и неважно, что до моря идти около десяти километров, и даже неважно, что уже декабрь и, мягко говоря, прохладно даже в Израиле. Сначала я надеялась, что Яшка просто вышел прогуляться с утра и мне удастся его развернуть, но он так уверенно и точно шагал в сторону моря, что я поняла: сопротивление бесполезно. Пришлось смириться, и мы пошли. Идти было приятно, вдоль дороги была отличная дорожка, и я подумала, что по такой дорожке очень спокойно можно прошагать все десять километров. Но оказалось, что дорожка шла только до кладбища. А дальше нам пришлось идти вдоль проезжей части. Дошли. И искупались. И именно этот случай я вспоминаю из той поездки в декабре на север".

ПЕречитываю Ронью, дочь разбойника

И мне так хорошо! Астрид Линдгрен и Туве Янссон - вот кто и правда умел писать для детей.
"Они глянули друг на друга и рассмеялись. Они знали, что жить в Медвежьей пещере им будет нелегко, но не падали духом. Ронья даже забыла, что минувшей ночью у нее было тяжело на сердце. Они наелись, согрелись, утро сияло ярким светом, и они были вольными, как птицы. Казалось, они только сейчас поняли это. Все тяжелое и печальное, что им пришлось пережить за последнее время, осталось позади, им хотелось все это позабыть и никогда более не вспоминать.

— Ронья, — спросил Бирк, — да понимаешь ли ты, что мы теперь до того свободные, что хочется хохотать во все горло?

— Да, — подхватила Ронья, — здесь теперь наше королевство! Никто не посмеет отнять его у нас или прогнать нас отсюда.

Так они сидели у огня, а солнце поднималось все выше, река под ними шумела, а лес просыпался. Утренний ветерок тихо колыхал верхушки деревьев, куковали кукушки, где-то поблизости стучал по сосновому стволу дятел, а на противоположном берегу на опушку вышло лосиное семейство. А детям казалось, будто все это принадлежит им: и река, и лес, и все живое, что здесь водилось.

— Заткни уши, сейчас прозвучит мой весенний крик! — сказала Ронья.

И она закричала так громко, что эхо отозвалось в горах.

добавление к списку книг на прочтение

Который и так у меня превышает все мыслимые пределы
(от Галины Юзефович)
«Стоунер» Джона Уильямса
«История одного немца» Себастьяна Хафнера
«Забытое королевство» Петра Гуляра
«История моего современника» Короленко
«Мэбэт» Александра Григоренко
«Seven Pillars of Wisdom» Лоуренса
«Полые холмы» Мэри Стюарт
«Fables and Tales» Бирса (взять в библиотеке Данте, но страшно очень!)
«Апология истории» Марка Блока
«Непрошеная повесть» Нидзе
«Ashenden» Моэма - тоже в библиотеке
еще в библиотеке - на английском взять Оливера Сакса

Галина Юзефович про американский роман

глубокая интегрированность литературы в общественную жизнь. Так, в свое время много шуму наделала история про ту же «Свободу» Джонатана Франзена и президента Барака Обаму. Во всей Америке была назначена единая дата релиза этого романа, однако президент сумел завладеть книгой на день раньше – во время отпуска он зашел в деревенский книжный магазинчик, где продавцы как раз готовились к завтрашнему старту продаж «Свободы», и выпросил себе один экземпляр. Книготорговцы не рискнули отказать президенту, счастливый Обама немедленно устроился с неправедно добытой книжкой в шезлонге, где и был застукан папарацци. На следующий день разразился скандал: издатели обвиняли магазин в нарушении условий продажи книги, избиратели обвиняли Обаму в злоупотреблении служебным положением в личных целях, и все дружно обвиняли папарацци в нарушении личного пространства. Президент же тем временем испуганно оправдывал свой поступок тем, что Франзен – его любимый писатель, и каждый лишний день ожидания был для него пыткой.

Понятно, что в данном случае речь идет об атипично культурном американском президенте и об особенно важном американском писателе. Но даже Джордж Буш-младший, не славившийся своей принадлежностью к когорте ярких интеллектуалов, любил засветиться с книгой в руках (он был ценителем нон-фикшна, а своим любимым автором называл Марка Курлански, автора бестселлеров «Всеобщая история соли»[8] и «1968. Год, который потряс мир»[9]). Все эти сюжеты в совокупности, как мне кажется, весьма симптоматичны для американского книжного рынка, где литература регулярно оказывается в эпицентре общественного внимания, служит важным инструментом самоидентификации для представителей высшей элиты и вполне может послужить поводом для серьезной полемики.

Еще один важный пример неотделимости литературы от общественной жизни – это, конечно же, легендарная телеведущая Опра Уинфри. Культовый и немного комичный персонаж, сострадательная (или, наоборот, жесткая) собеседница сотен людей, желающих поговорить о своих жизненных драмах в прямом эфире, – она в то же время является самым страстным и эффективным в Америке пропагандистом книг и чтения. Приглашение писателя в ее передачу «Книжный клуб» означает моментальный взлет его популярности, а заветная буква «О» на обложке («Опра рекомендует») автоматически выводит книгу в книжные чарты. Не стоит думать, будто Опра потворствует низкому вкусу (как можно было бы ожидать от вечно худеющей поп-дивы в обтягивающем платье с люрексом): в свое время именно ее усилия вывели великий роман Тони Моррисон «Возлюбленная» в общенациональные бестселлеры, и она же сыграла одну из главных ролей в его экранизации, закрепив тем самым успех. А теперь попробуем экстраполировать феномен Опры Уинфри на отечественный литературный пейзаж. Можно ли представить на месте Опры, ну, например, телеведущего Андрея Малахова – кстати, человека вполне образованного и по некоторым признакам даже начитанного? Едва ли: ипостась народного любимца и лидера мнений в нашей стране (да и не только в нашей) не предполагает активной позиции по вопросу литературы. Литература чаще всего мыслится как нечно высокое, но безнадежно оторванное от жизни, и представить себе кого-то из отечественных медийных звезд активно включающимся в околокнижную перепалку крайне затруднительно. Одинокий Петр Авен, несколько лет назад написавший рецензию на роман Захара Прилепина «Санькя», вызвал реакцию в диапазоне от иронии до недоумения в духе «Что ему Гекуба». Редкие исключения – вроде постов в инстаграме Равшаны Курковой, признающейся в любви к «Лавру» и «Авиатору» Евгения Водолазкина, или Сергея Шнурова, позирующего в том же инстаграме с «Ненастьем» Алексея Иванова, – остаются именно что исключениями, и тонут в общем новостном потоке чрезвычайно насыщенной звездной жизни.
. У нас принято сетовать на недостаточный успех отечественных авторов за пределами России, и это, в общем, правда – даже Борис Акунин, самый экспортный из наших литераторов, всё равно остается на Западе явлением относительно маргинальным. Конечно же, это не случайно: бесконечные поиски новых ракурсов в старых историях о том, как одна семья жила-жила, а потом на нее обрушились все мыслимые беды от военного коммунизма до лихих девяностых, обладают ценностью главным образом на внутреннем рынке. Одна моя знакомая – очень хороший литературный агент, пытающийся продвигать на западном рынке русских авторов, – начала откровенно зевать, когда я с воодушевлением принялась рассказывать ей о романе, в котором, ты представляешь, три поколения русской семьи… Нет-нет, сказала моя приятельница, больше про такое никогда мне не рассказывай, пожалуйста.
В принципе, в такой ориентации на отечественного читателя не было бы ничего плохого, если бы не более чем скромные размеры российского рынка: при разнице в населении всего в два раза, наш книжный рынок меньше американского примерно вдесятеро. Именно это служит причиной катастрофически низких тиражей и, соответственно, копеечных писательских гонораров (за вычетом, понятное дело, редчайших исключений). Но, похоже, сегодня это та цена, которую русская литература платит за возможность побыть тем самым котом, способным если не вылечить, то хотя бы унять боль своего владельца.

Список
Пять важных американских романов последних лет
1. Джеффри Евгенидис. Средний пол
СПб.: Амфора, 2004. М.: АСТ: Corpus, 2013. Перевод М. Ланиной
Все главные события XX века с точки зрения семьи греческих иммигрантов.

2. Джонатан Франзен. Свобода
М.: АСТ: Corpus, 2012. Перевод с английского Д. Горяниной, В. Сергеевой
Роман об Америке после 11 сентября 2001 года – трагический и масштабный.

3. Филипп Майер. Сын
М.: Фантом Пресс, 2017. Перевод М. Александровой
История Техасского фронтира в трех поколениях одной семьи – от войны с команчами до наших дней.

4. Майкл Шейбон. Приключения Кавалера и Клея
СПб.: Амфора, 2006. Перевод М. Кондратьева
История Америки как история иммиграции и комиксов.

5. Вьет Тан Нгуен. Сочувствующий
М.: АСТ: Corpus, 2018. Перевод В. Бабкова
Вьетнамская война как фарс и трагедия.



(Из книги Г.Л.Юзефович
О чем говорят бестселлеры
Как всё устроено в книжном мире)

Эсхил и Софокл

я же продолжаю читать античных драматургов. Прочитала Эсхила (про Прометея больше всего понравилось), теперь читаю Софокла (прочла Эдипа, теперь Антигона).
Цитата из Прометея Прикованного: "Легко тому, кто сам в беду не впутался,
Увещевать и поучать увязшего
В несчастье. Это все ведь я и раньше знал.
О да, о да, прекрасно знал, что делаю,
И, людям помогая, сам на пытку шел,
Не думал, правда, что такая выпадет
Мне пытка — чахнуть на утесе каменном,
Над пропастью повиснув, средь пустынных скал.
Но не тужите о моих сегодняшних
Невзгодах, а спуститесь и о будущих
Услышьте судьбах, чтобы всё, как есть, узнать.
Молю, молю вас, будьте сострадательны,
Беду чужую видя. Ведь без устали
Кочует злополучье от одних к другим".

(no subject)

А жизнь китайского праведника очень даже ничего 😉
«Чжэнь Шиинь был человеком тихим и смирным, ни к славе, ни к подвигам не стремился. Любовался цветами, сажал бамбук, пил вино и читал стихи, – словом, вел жизнь праведника.»

Отрывок из книги
Сон в красном тереме.