Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Работа без авторства

Посмотрела этот немецкий фильм, очень мне его кто-то рекомендовал. Основан на биографии знаменитого немецкого современного художника Герхарда Рихтера.
В целом мне понравилось, хотя показалось, что налицо некая примитивизация. Ну то есть - уж слишком сильно демонизировали его тестя, приписали ему все грехи и жестокости, какие только смогли придумать. Не было у меня ощущения погружения в эпоху. Вот как зарождался акционизм, хорошо показали.

Дон Кихот возвращается (1996)

На удивление понравилась мне эта экранизация: в основном из-за актеров. Дон Кихота сыграл сам Ливанов, а Санчо Пансу Джигарханян - отличная у них парочка вышла) Очень неплохо обыграли все основные моменты книги.
оказывается, она есть на ютюбе: и зачем я скачивала!

https://youtu.be/63axdrLW3f8
Удивительно, как в 1996 году умудрились снять такой костюмированный фильм. Мне казалось, что в кино была беспросветная нищета тогда.



Нужно еще посмотреть классическую экранизацию Козинцева. Тоже есть на ютюбе:
https://youtu.be/bpnXtvhkThg

На лекции рассказывали, что в 50-х собирались снимать фильм про Сталина. Выделили деньги, ресурсы, а тут вождь возьми - и неожиданно умри!
Придумали заменить Сталина на Дон Кихота. Сценарий написал гениальный Шварц. И вот Козинцев вспоминал, что на одном из обсуждений (долго утверждали, мурыжили) один из партийных чиновников заявил, что у него есть вопрос. Со страхом Козинцев ожидал каких-нибудь указаний на несоответствия линии партии.
А чиновник с задумчивым видом сказал: "Я что-то не пойму, почему у вас так мало внимания уделено линии Дульцинеи Тобосской?"
Козинцев был сражен в самое сердце)

роман специально для Сталина

Оказывается, автор «Необыкновенных приключений Карика и Вали» Ян Ларри писал фантастический роман (с критикой строя) специально для Сталина!
«Фантаст задумал скрасить досуг вождя приключенческим сюжетом о «чужом», который посетил СССР и остался недоволен жизнью народа.

Письмо Сталину начиналось так: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Каждый великий человек велик по-своему. После одного остаются великие дела, после другого — весёлые исторические анекдоты. Один известен тем, что имел тысячи любовниц, другой — необыкновенных Буцефалов, третий — замечательных шутов. Словом, нет такого великого, который не вставал бы в памяти, не окружённый какими-нибудь историческими спутниками: людьми, животными, вещами. Ни у одной исторической личности не было ещё своего писателя. Такого писателя, который писал бы только для одного великого человека. Впрочем, и в истории литературы не найти таких писателей, у которых был бы один-единственный читатель… Я беру перо в руки, чтобы восполнить этот пробел. Я буду писать только для Вас, не требуя для себя ни орденов, ни гонорара, ни почестей, ни славы».

Напиши он это сегодня, о Ларри наверняка сказали бы — троллит. Тысяча любовниц, лошади и шуты — образ «великого», который он примеряет на Сталина, мягко говоря, далёк от комплиментарного.

Чтобы Сталину было интереснее, Ларри не отправляет ему книгу целиком — лучше по нескольку глав за раз. Через четыре месяца Ларри находит НКВД, «переписка» обрывается, роман остаётся неоконченным.

После лагерей Ларри удалось вернуться в литературу. В 1960‑е годы вышли его детские повести «Записки школьницы», «Приключения Кука и Кукки», «Храбрый Тилли», другие рассказы и сказки.

Ларри умер в Ленинграде в 1977 году. А через 13 лет до читателей добрался не оконченный, и не замышляемый им в качестве общедоступного роман — «Небесный гость».

Вот отрывок из него: «Марсианин сказал, зевая:

— А скучноватая у вас жизнь на Земле. Читал, читал, но так ничего и не мог понять. Чем вы живёте? Какие проблемы волнуют вас? Судя по вашим газетам, вы только и занимаетесь тем, что выступаете с яркими, содержательными речами на собраниях да отмечаете разные исторические даты и справляете юбилеи. А разве ваше настоящее так уж отвратительно, что вы ничего не пишете о нём? И почему никто из вас не смотрит в будущее? Неужели оно такое мрачное, что вы боитесь заглянуть в него?

— Не принято у нас смотреть в будущее.

— А, может быть, у вас ни будущего, ни настоящего?

— Что вы? Вы только посмотрите — я завтра сведу вас в кино на фильм „День нового мира“ — как интересна и содержательна наша жизнь. Это не жизнь, а поэма.

— Не понимаю в таком случае, почему же всё это не находит своего отражения в газетах.

— Вы не одиноки, — сказал я, — мы тоже ничего не понимаем».
https://vatnikstan.ru/culture/yan-larry/

музей Салтыкова-Щедрина

Итак выезд отъявленных энтузиастов и любителей Михаила Евграфовича Салтыкова -Щедрина все-таки состоялся вчера, чему я очень рада!
Нам пытались помешать: дождь , снег, ветер, дороги Тверской области, тахикардия, неоконченные переводы, да и просто - лень и нежелание куда-либо вылезать в такой ненастный и бессолнечный день. Но к счастью общими усилиями мы все победили и добрались! И не пожалели. Было и правда здорово 😉

Музей небольшой, всего лишь один этаж, сама усадьба Салтыковых сгорела ещё в 1919 году (ее хотят восстановить к 2026, также почистить каскад прудов и запустить в них карпов - хотелось бы, конечно, чтобы так и случилось, но как-то не очень верится 🙄). Раньше музей был в церкви через дорогу , построенной усилиями бабушки писателя в конце 19 века. Теперь храм вернули церкви, забелённые фрески восстанавливают потихоньку.



На кладбище старинные могилы: одна -отца писателя и брата Николая (нелюбимого матерью за неуспехи в учебе, постылого, спившегося довольно рано), рядом - Дмитрия (послужившего прототипом Иудушки).
Мать не пожелала быть похороненной рядом с мужем и сыновьями: упокоилась в любимом селе Ермолино рядом с дочерью. Сам писатель похоронен в Питере на Волковском кладбище вместе с женой.
вот как Дмитрий выглядел. В отличии от книжной трагической судьбы, в реальной жизни «Иудушка» вполне себе процветал. Он действительно добился того, что мать оставила ему поместье Спасское, Михаилу ничего не досталось (потому что Мишель женился против воли матушки на дочке вице-губернатора по большой любви, а мать прочила за него богатую купеческую наследницу). Дмитрий видимо правильно женился (хотя вот: 1844 г. Дмитрий Евграфович женился на Аделаиде Яковлевне Брюн де Сент-Катрин, дочери французских эмигрантов-роялистов). где уж там особое богатство 🤷🏻‍♀️

Во время крестьянской реформы Дмитрий из 3000 десятин 870 оставил себе. В крестьянский надел он включил больше 100 десятин земли с болотами, непригодной ни для пашни, ни для пастбищ скоту.
В долгой и запутанной тяжбе о наследстве (1872-1874), которая затронула и Салтыковых, самая неприглядная роль принадлежала старшему брату. Писатель называет его «злым демоном»; способным «вызуживать людей». «...Злой дух, обитающий в Дмитрии Евграфовиче, неутомим и, вероятно, отравит остаток моей жизни», — пишет М.Е. Салтыков 7 апреля 1875 года матери.
22 апреля 1873 года Салтыков, отмечая, что у брата «одна система: делать мелкие пакости», довольно подробно живописует самый механизм, производящий эти пакости, набрасывает строки, в которых проглядывают контуры Иудушки «...этот человек не может говорить резонно, а руководится только одною наклонностью к кляузам. Всякое дело, которое можно было бы в двух словах разрешить, он как бы нарочно старается расплодить до бесконечности... Не один я — все знают, что связываться с ним несносно, и все избегают eго. Ужели, наконец, не противно это лицемерие, эта вечная маска, надевши которую, этот человек одною рукою богу молится, а другою делает всякие кляузы».
Через два года, 13 ноября 1875 года, в несохранившемся письме к Унковскому Салтыков, называя старшего брата «негодяем», заявляет: «Это я его в лице Иудушки изобразил», эти слова были сказаны сгоряча в период охлаждения отношений между братьями. После смерти Дмитрия Евграфовича в 1885 г. как указывал Салтыков-Щедрин в автобиографическом письме С.А.Венгерову, село Спас-Угол «и поныне находится во владении детей моего старшего брата», те Михаила, Василия и Николая. То были предпоследние Салтыковы.
а вот и собственно сама Ольга Михайловна- мать писателя, кулак-баба, «Салтычиха»- так ее называли (хотя это совсем не относится к настоящей Салтычихе). Все как в Пошехонской старине: 15-летнюю купеческую дочку выдали за 40-летнего Салтыкова, сначала она была весела, любила с горничными песни петь и плясать, но золовки издевались над ней (купчихой обзывали), может, потому, что обещали за Ольгой приданого 60 тысяч, а дали всего 30. Ну и в 17 лет Ольга Михайловна завела специальные книги , в которых подсчитывала каждую шпанскую вишенку и персик из оранжерей. Девушек, идущих собирать ягоды в лес, заставляла петь, чтобы не ели ягоды, а потом ещё и обнюхивала 🙄
По 700 возов со всякой всячиной отправлялось со двора Салтыковых на продажу каждый день (а дети сидели впроголодь и питались тухлятиной ((
патологическая жадность.

Дочитала Филэллин Юзефовича

Мне понравилось: особенно начало и середина) вот цитаты:

"Моя биография изложена, в основном, верно, а с развязностью стиля мне давно пора смириться. Теперь ни один журналист без иронии не напишет даже о слепце, угодившем под дилижанс. Эта братия любит изображать человечество в виде толпы клоунов, чье единственное занятие — без цели и смысла лупить друг друга кто во что горазд и тем самым доказывать возделывающим свой сад подписчикам, что мир окончательно сошел с ума. Если в былые времена буржуа довольствовался тем, что в нем видели образец здравомыслия, в наши дни ему хочется считать себя сосудом мудрости."

"Для греков время течет как для детей. В детстве, если мать обещала мне подарить щенка через полгода, это было все равно как никогда. Теперь для меня полгода назад - вчера, полгода вперед - завтра, но в военном министерстве считали весну чем-то настолько далеким, что не видели смысла задумываться о ее приходе и что-либо в связи с этим предпринимать. Легкомыслие и фатализм ближе друг к другу, чем принято думать.
...
Под моим началом шестьдесят филэллинов -и ни одного грека, не считая поваров и переводчика. Мы неплохо зарекомендовали себя в походах, что не мешает грекам презирать нас за плохое знание их языка, за скромное платье, за ружья без украшений, за попытки дать им понятие о строе и отучить от привычки при виде неприятеля орать во все горло и палить из мушкетов кто во что горазд. Их былые победы объясняются тем, что турки воюют еще хуже, и постоянно испытывают нужду то в провианте и фураже, то в свинце и порохе. Все это расхищается турецкими военачальниками, которые еще худшие воры, чем греческие".

(no subject)

Хочу немного поразмышлять по поводу дочитанной «Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла».
Ее автор Ханна Арендт, философ, основоположница теориии тоталитаризма, корреспондент журнала «Нью-Йоркер» (где Банальность зла и печаталась частями). Выросла в Кёнигсберге (сейчас Калининград), Получила образование в Марбургском, Фрайбургском и Гейдельбергском университетах, училась у Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса. В 1933 году пыталась обличать нацистов, к счастью ей удалось избежать наказания за это, она бежала во Францию, потом в США.
В «Банальности зла» Арендт обличает далеко не только одних немцев (хотя их она обвиняет целиком- всем государством). Она обличает все практически народы Европы. Потому что только датчане, голландцы, болгары пытались противостоять уничтожению своих соседей еврейской национальности . Ещё итальянцы саботировали приказы Гитлера. И все! Все остальные с таким энтузиазмом уничтожали евреев сотнями тысяч человек, будто всю жизнь только об этом и мечтали (особенно меня поразили румыны- они чуть ли не голыми руками всех своих евреев порешили (((
И самое неприятное, и Арендт нисколько не скрывает от своих читателей эту ужасную правду, что евреи сами очень даже немало поучаствовали в гибели своих собратьев. В послесловии автора ругают за такое «обидное и несправедливое» мнение. Наверное, современные евреи считают, что о мёртвых надо «либо хорошо, либо ничего». Но мне кажется, что Арендт права. Мне думается, что эти уроки должны быть усвоены человечеством крепко-накрепко. Чтобы восхищаться теми героями, которые спасали жизни в таких страшных условиях. Но чтобы знать и о других примерах (которых к сожалению, было огромное большинство).

и удивительные молодцы болгары!!

«По прибытии Даннекеру удалось прийти к соглашению с болгарским комиссаром по делам евреев о депортации шести тысяч «еврейских лидеров» в Треблинку, но ни один из этих евреев так и не покинул страну.
Само по себе соглашение не заслуживает внимания, потому что оно показывает, что нацисты и не надеялись привлечь на свою сторону заметные фигуры еврейского движения. Главного раввина невозможно было найти, потому что его укрывал митрополит Софийский Стефан, который открыто заявил: «Господь определил судьбу евреев, поэтому у людей нет права пытать и преследовать евреев»[57].
Это значительно больше того, что когда-либо делал для евреев Ватикан.
И, наконец, в Болгарии произошло то же самое, что случится в Дании несколькими месяцами позднее: местные представители германского правительства потеряли уверенность в себе, и на них больше нельзя было полагаться. Это было справедливо как в отношении «полицейского атташе, члена СС, который должен был находить и арестовывать евреев, так и в отношении германского посла в Софии Адольфа Бекерле, который в июне 1943 года сообщил в министерство иностранных дел, что ситуация безнадежная, так как «болгары слишком долго жили бок о бок с американцами, греками и цыганами, чтобы понять еврейскую проблему», — что, безусловно, было полной чушью, ибо то же самое можно сказать, внеся некоторые поправки, обо всех странах Восточной и Юго-Восточной Европы. Бекерле также информировал и РСХА, крайне раздраженно сообщив, что больше ничего невозможно сделать. В результате на момент подхода Советской армии, когда в августе 1944 года антиеврейские законы были отменены, ни один болгарский еврей не был депортирован и не погиб насильственной смертью.»

Отрывок из книги
Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла
Ханна Арендт

очень по-итальянски)

«Если Италия может обходить вопрос уничтожения своих евреев, это могли бы попробовать повторить и другие сателлиты Германии. Вот уже и премьер-министр Венгрии Дёме Стояи, которого немцы поставили во главе правительства Хорти, хотел знать, дойдет ли когда-нибудь дело до антиеврейских акций, если они не проводятся в Италии, где действуют те же самые директивы, что и в Венгрии. Начальник Эйхмана группенфюрер Мюллер направил обширное письмо по данному вопросу в министерство иностранных дел, но господа в министерстве могли не слишком много, потому что они неизменно наталкивались на такую же завуалированную форму сопротивления, на такие же обещания и ту же невозможность выполнить их. Саботаж был уже почти повсюду, потому что принимал открытую, практически «издевательскую форму. Обещания давал сам Муссолини или его высокопоставленные чиновники, но если генералам просто не удавалось выполнить их, Муссолини придумывал всяческие отговорки, ссылаясь на «иную интеллектуальную организацию».
Лишь в отдельных случаях нацисты сталкивались с прямым отказом, как это сделал генерал Роатта, заявивший, что это «несовместимо с честью итальянской армии», а именно — передать евреев с оккупированной итальянцами территории в Югославии в распоряжение соответствующих германских властей.
Но когда итальянцы изображали, что выполняют данные обещания, все получалось еще хуже. Один такой случай имел место после высадки союзников во французской Северной Африке, когда вся Франция уже была оккупирована немцами, за исключением итальянской зоны на юге, где нашли убежище около пятидесяти тысяч евреев. Под мощным давлением со стороны немцев был учрежден итальянский «комиссариат по делам евреев», единственной «функцией которого была регистрация всех евреев в данном регионе и изгнание их со средиземноморского побережья. Двадцать две тысячи евреев действительно были арестованы и перемещены вглубь итальянской зоны, результатом чего, по словам Рейтлинджера, стало то, что «тысячи самых бедных евреев поселили в лучших отелях департамента Изер и Савойя». После этого Эйхман послал одного из самых свирепых своих исполнителей — Алоиза Брюннера — в Ниццу и Марсель, но к моменту его приезда французская полиция уже уничтожила все списки зарегистрированных евреев.
Осенью 1943 года, когда Италия объявила войну Германии, немецкая армия, наконец, сумела занять Ниццу, и Эйхман сам поспешил на Лазурный берег. Там ему сказали — и он в это поверил, — что от десяти до пятнадцати тысяч евреев скрываются в убежищах в Монако (это крохотное княжество с населением порядка двадцати пяти тысяч человек, которое, как заметил New York Times Magazine, «легко «поместится на территории Центрального парка»), и эти сведения заставили РСХА начать что-то вроде исследовательской программы. Все это звучит как типичная итальянская шутка. В любом случае евреев там уже не было: все они спокойно перебрались в Италию, а те, кто все еще скрывался в окрестных горах, переправились в Швейцарию или Испанию. То же самое произошло, когда итальянцам пришлось покинуть их зону в Югославии: все евреи ушли с итальянской армией и нашли убежище в Фиуме[55].
Элемент насмешки всегда присутствовал даже в весьма ответственных действиях итальянцев, которые они предпринимали, чтобы подладиться под своего могущественного друга и союзника. Когда Муссолини под давлением немцев принял в конце 30-х годов антиеврейские законы, он оговорил в них обычные исключения — для ветеранов войны, для евреев, награжденных высшими орденами и медалями, и тому подобное, — но добавил и еще одну категорию, а именно: бывших членов фашистской партии наряду с их «родителями, дедушками и бабушками, их женами, детьми и внуками. У меня нет никакой статистики по этой теме, но результат, должно быть, привел к тому, что подавляющее большинство итальянских евреев стали «исключениями». Вряд ли можно было найти еврейскую семью, хотя бы один член которой не состоял в фашистской партии, поскольку все это происходило во времена, когда евреи, как и остальные итальянцы, уже почти двадцать лет как примкнули к фашистскому движению, так как посты в государственных учреждениях могли получить только его участники. А те немногие евреи, которые не примкнули к фашизму по принципиальным соображениям, главным образом социалисты и коммунисты, давно уже покинули страну.»

Отрывок из книги
Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла

все ради еврейской собственности

«Самой крупной сделкой Бехера было соглашение со сталелитейным концерном Манфреда Вайсса — огромным предприятием, на котором трудились тридцать тысяч рабочих: концерн производил все — от самолетов и грузовиков до велосипедов, консервных банок, булавок и иголок. В результате сделки сорок пять членов семьи Вайсса эмигрировали в Португалию, а их бизнес возглавил господин Бехер.
Когда Эйхман узнал об этом Schweinerei (свинстве), он пришел в «ярость: эта история могла подорвать его хорошие отношения с венграми, которые, естественно, хотели бы сами владеть конфискованной на их земле еврейской собственностью. Причины для негодования у него были вполне резонными, так как такие сделки противоречили обычной политике нацистов — те были довольно щедры. В тех странах, где им помогали решать еврейский вопрос, немцы не требовали себе ничего из конфискованной еврейской собственности, следовало заплатить лишь за депортацию и уничтожение, и эта плата для разных стран была разной: словаки должны были платить от трехсот до пятисот рейхсмарок за одного еврея, хорваты — только тридцать, французы — семьсот, а бельгийцы — двести пятьдесят. (Похоже, никто, кроме хорватов, так и не заплатил.) От Венгрии на этом этапе войны немцы требовали оплаты товарами — транспортами продовольствия для рейха, количество которых определялось количеством пищи, которую могли бы съесть евреи, если бы их не депортировали.»

Отрывок из книги
Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла
Ханна Арендт

про участие евреев в холокосте(

«И в Амстердаме, и в Варшаве, и в Берлине, и в Будапеште на еврейских функционеров можно было положиться во всем — в составлении списков людей и их собственности, в собирании с депортированных средств, призванных возместить расходы на их депортацию и уничтожение, в составлении перечня опустевших квартир, в предоставлении полиции сил для отлова евреев и последующей посадки их в поезда и — в качестве заключительного акта — в передаче всех средств и собственности самой общинной администрации для окончательной конфискации. Они распределяли нашивки и значки с желтыми звездами, а в Варшаве «торговля нарукавными повязками стала обычным бизнесом; были нарукавные повязки из обычной ткани и «стильные повязки из пластика, которые можно было мыть».
В манифестах, которые они издавали — вдохновленных, но не продиктованных нацистами, — мы все еще можем ощутить опьянение доставшейся им властью:
«Центральному еврейскому совету было гарантировано полное право на распределение между всем еврейским населением всех духовных и материальных богатств».
Таким было первое обращение, составленное будапештским советом. Мы знаем, как чувствовали себя еврейские официальные лица, когда они превратились в инструмент убийств, — как капитаны, «чьим судам грозила неминуемая гибель, но которые все же смогли привести их в спокойные гавани за счет того, что выбросили за борт часть своего драгоценного груза»; как спасители, которые «за счет сотен жертв спасли тысячи, за счет тысяч — десятки тысяч». Но действительные цифры были еще более чудовищными. Например, доктору Кастнеру в Венгрии удалось спасти ровно 1684 человек за счет примерно 476 тысяч.»

Отрывок из книги
Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла