Салтыков-Щедрин-2
Когда я думала про женские образы в Господах Головлевых и Пошехонской старине, мне пришло в голову, что матушка в обоих произведениях сильно напоминает мне горьковскую Вассу Железнову. Та же несгибаемая воля и железное упорство, стремление держать все под своим контролем, то же стремление к наживе, которому подчинена вся жизнь семьи. Та же бережливость, правда, у салтыковских матушек она приобретает уже плюшкинский характер: матушка у С.-Щ. крохоборка, она держит впроголодь собственных детей, кормит их тухлой пищей, непонятно зачем, это совершенно нерационально, как мы сегодня бы сказали. Все бытие помещичьего гнезда противоестественно и бессмысленно,
И мне кажется, основное отличие: Васса все-таки любила как умела своих дочерей. Матушка у Салтыкова-Щедрина любить вообще не умеет, у нее это понятие просто не существует в ее вселенной как класс. Такая безлюбая жизнь уже на протяжении многих поколений Головлевых (наверное, поэтому он и выморочный - этот род).
Так, ряд произведений русской литературы 1860–1870-х гг. привлек внимание Салтыкова- Щедрина в связи с тем, как в них современными авторами ставится и решается вопрос женской эмансипации – И.А. Гончаровым в романе «Обрыв», Н.И. Чернявским в комедии «Гражданский брак», И.В. Омулевским в романе «Светлов, его взгляды, характер и деятельность» («Шаг за шагом»), Н.С. Лесковым в романах «Некуда» и «Обойденные», а также в его повестях, рассказах и очерках. Указанные произведения рассматриваются Салтыковым-Щедриным в одном ряду (несмотря на разнообразную жанровую природу, художественные достоинства текстов, а также существенные отличия в социально-политических воззрениях их авторов) на основании общего упрека, который был высказан им в адрес авторов. Критик упрекает писателей в поверхностном, «ограниченном», зачастую «пошлом» представлении «женского вопроса», сводимого, как представляется Щедрину, к проблеме отношений между полами.
Например, в критической статье о романе Омулевского «Шаг за шагом» Салтыков-Щедрин, характеризуя освещение современными беллетристами сути женского вопроса, использует образ лабиринта. Метафора трудного пути уже содержит в себе оценку, так как каждый из авторов тоже делает свой выбор, обращаясь к избранной теме, а характер освещения ее в произведении предопределяет его результат – блуждание или выход из лабиринта. Большинство современных авторов, по наблюдению критика, «подходят к этому лабиринту не рассуждая», не утруждая себя долгими размышлениями над тем, где же находится выход, в чем же заключается суть «женского вопроса», и определяют нравственный выбор, который делает женщина, как простую «распущенность» [1, с. 416].
Подобным же образом, считает Щедрин, решил для себя проблему женской эмансипации Н.С. Лесков, который в своих повестях показывает разрушающее воздействие идей женской эмансипации на семейный быт, основываясь на анализе образа мыслей и жизни русских женщин, проживающих в Париже. Сам выбор материала, на котором решается проблема, по мнению Салтыкова-Щедрина, демонстрирует непоследовательность и нелогичность художественного мышления Лескова.
Другие беллетристы (подобно Н.И. Чернявскому), напротив, берутся защищать своими произведениями церковный брак, но делают это до того пошло и низко, что только дискредитируют собственное понимание, с одной стороны, идеи семейственности, а с другой – проблемы женской эмансипации. «Автор взял на себя задачу защищать гражданский брак (который вовсе не нуждается в защите), – пишет Щедрин, – и выразить порицание брака гражданского. Его отрицательное отношение к последнему понятно, но способ опровержения дешев и пошл. Кроме того, есть целые государства, признающие законным гражданский брак; так что можно его принимать или нет, но для глумления тут повода нет, ибо вопрос идет о формах общественного быта, которые каждый народ волен выбирать по усмотрению» [1, с. 256].
Очевидно, что всплеск интереса русской беллетристики к «женскому вопросу» побудил Салтыкова-Щедрина выступить с собственным вариантом ответа на «запросы времени» и выразить свое мнение по женскому вопросу. Воплощению этого замысла был посвящен цикл очерков «Благонамеренные речи», а затем роман «Господа Головлевы».
Цикл очерков «Благонамеренные речи», послуживший в дальнейшем основой для создания романа «Господа Головлевы», публиковался в «Отечественных записках» с 1863-го по 1880 год. Проблемы современной российской действительности, положенные публицистом в основу цикла, связаны с разрешением трех «краеугольных» вопросов русского общества эпохи 70-х гг. XIX века: проблемами разрушения семьи, собственности и государства как институтов, до недавнего времени составлявших основу русского общества [2, с. 547]. Художественное исследование этих проблем в равной мере представлено в очерках цикла «Благонамеренные речи» в том виде, в каком они были опубликованы в «Отечественных записках», то есть до извлечения «головлевских глав». Рисуя картины и типы современной ему русской жизни, Салтыков-Щедрин пытался понять истоки кризиса, переживаемого Россией.
Уже на этом, публицистическом этапе воплощения замысла видно, что Салтыков- Щедрин понимал «женский вопрос» далеко не так, как беллетристы и писатели, чьи произведения стали предметом его критики. В очерке «По части женского вопроса» он с иронией отзывается как о либеральных, так и о консервативных тенденциях в решении женских проблем, в частности женского образования. Очевидно, что в сознании Салтыкова-Щедрина проблема женской эмансипации была связана не только и не столько с достижением женщинами личной, социальной и экономической самостоятельности. Она представлялась ему тесно связанной с другими социальными вопросами современности, от решения которых зависело сохранение идеалов семьи, собственности и государства, ставшее предметом исследования всего цикла очерков.
Дальнейшее выделение Салтыковым-Щедриным глав, связанных с историей семьи Головлевых из цикла «Благонамеренные речи», и формирование самостоятельного художественного целого – романа – можно рассматривать как следующий этап в решении писателем поставленных вопросов. Во всех очерках, кроме «головлевских», проблемы семьи, собственности и государства представлены как явления, связанные между собой, одинаково являющиеся следствием установления в обществе новых экономических отношений, основанных на получении выгоды любой ценой, в условиях которых полноправными хозяевами жизни стали заводчики и крупные дельцы. Отмена крепостного права и развитие капитализма лишь подстегнули процесс всеобщего кризиса, начавшийся еще в предреформенную эпоху. Кроме того, в «головлевских главах» Салтыков- Щедрин основное внимание уделил именно проблеме разрушения семьи, рода, следствием которого явилось уже падение идей государственности и собственности. Фактом выделения «головлевских глав» в отдельное произведение Салтыков-Щедрин подвел итог своим размышлениям над проблемами, составившими основу всего цикла «Благонамеренные речи».
Исследователи творчества Салтыкова-Щедрина практически не уделяли внимания проблеме связи литературно-критической, публицистической и художественной деятельности автора «Господ Головлевых» [3–8]. В научной литературе, посвященной творчеству Салтыкова-Щедрина, вопрос о связи цикла и романа был поставлен А. Бушминым [9]. Исследователь обращает внимание на тот факт, что разница между публикацией первых шести «головлевских глав» (1875–1876 гг.) и последней главой «Расчет» (1880 г.) составила почти четыре года. Это свидетельствует, по мысли А.С. Бушмина, о том, что Салтыков-Щедрин не считал жанр романа – монументальный и, как следствие, достаточно инертный – вполне отвечающим злободневным вопросам. Действительно, жанр социально-психологического романа не позволяет максимально заострить внимание на актуальных общественных или политических проблемах современности; он предполагал их осмысление путем типизации явлений действительности. Это, как нам представляется, и оказалось существенным для Салтыкова-Щедрина при выборе жанра семейного социально- психологического романа для раскрытия волнующих его процессов общественной жизни.
Формирование «Господ Головлевых» на основе очерков отразилось не только на особенностях содержания романа, но и на его художественной форме. «Господа Головлевы» [10] представляют собой интересный пример взаимодействия художественного и публицистического, поскольку несмотря на то, что публицистическая природа исходного материала оказала влияние на конечный результат, несомненно, роман является законченным художественным целым. Публицистическое же начало присутствует в нем в наличии публицистических отступлений (о женском образовании и труде (глава «Племяннушка»), об «удачливых» и «выморочных» семьях (глава «Расчет»), целью которых стала оценка Салтыковым-Щедриным важных социальных проблем своего времени, в том числе и «женского вопроса».
Одной из форм полемики Щедрина по «женскому вопросу» стала сюжетная линия, связанная с судьбой третьего поколения Головлевых – судьбой внучек Арины Петровны – Анниньки и Любиньки. В тексте романа эта полемика ведется не только в пределах сюжетных ситуаций, но и в публицистических отступлениях, посвященных проблеме женского воспитания и образования как одного из важнейших аспектов «женского вопроса». Кроме того, создание образов Анниньки и Любиньки, в том числе мотивация их поступков, дана преимущественно в авторском комментарии (глава «Племяннушка»).
Важную основу художественности романа создает наличие христианской образности. Так, центральная идея «Господ Головлевых» – разрушение семьи, рода – раскрыта благодаря целой системе христианских образов, пронизывающих речевую, сюжетную, композиционную структуру повествования и составляющих своеобразный «евангельский код» в романе. (Исследование «Господ Головлевых» в контексте христианского учения намечено в работах М.М. Дунаева, И.А. Есаулова, Е.А. Ремпель [11–13].) Все действие романа можно рассматривать как своеобразную аллегорию, иллюстрирующую духовное содержание евангельских сюжетов. Например, притча о блудном сыне интерпретирована не только в жизненной истории Степки-балбеса, которого сам автор сравнивает с евангельским персонажем. Она имеет прямое отношение к принципам создания образов сыновей Порфирия Петровича, внучек Арины Петровны и, конечно же, образа Иудушки Головлева. Пройденный героем романа путь к обретению чувства рода (о чем свидетельствует возвращение писателем Иудушке его родового имени Порфирия Владимировича), убедительно свидетельствует о смысловой и функциональной значимости мотива возвращения, лежащего в основе евангельского сюжета о блудном сыне.
Другой принцип включения евангельского кода в текст романа – скрытое цитирование, намеки, аллюзии, различные комментарии, расширяющие временные и событийные рамки повествования и «поднимающие» смысл бытовых реалий до уровня вечных проблем бытия, сформулированных в Евангелии. Автор романа достигает этого, в частности, путем соотнесения той или иной сюжетной ситуации с евангельской притчей (о Страшном суде, о десяти девах, о бесплодной смоковнице, о блудном сыне).
Таким образом он заставляет оценивать героев романа, их слова и поступки сквозь призму духовного опыта и истин, выработанных христианством, что позволяет предположить, что Салтыков-Щедрин усматривал причины кризиса, охватившего все сферы русской действительности в 60–70-х гг. XIX века, в утрате нравственного идеала, заповеданного Евангелием.
Христианские аллюзии позволили писателю рассматривать поднимаемые вопросы в более широком контексте, как вопросы онтологического характера. Фактически «евангельский код» (помимо сквозного сюжета) явился основой для объединения головлевских глав в отдельное, художественное произведение. А столь длительный (почти четыре года) промежуток времени между публикацией очерков «Выморочный» и «Расчет» обусловлен завершающей функцией последнего: в нем содержалась квинтэссенция поднятой в романе проблемы, осмысленная в свете христианских ценностей.
Христианский контекст, присутствовавший в очерках «Благонамеренные речи» (например, в очерках «Кузина Машенька», «Непочтительный Коронат»), еще не стал основой для создания самостоятельного художественного образа. Наряду с другими средствами христианский контекст помог автору как можно ярче обрисовать картину провинциальных нравов, необходимую ему для постановки той самой злободневной проблемы падения институтов собственности и семьи, которая затем станет доминирующей в романе.
Роман «Господа Головлевы» стал заключительным этапом на пути публицистического и художественного осознания Салтыковым-Щедриным проблемы женской эмансипации и поиска им причин кризиса семьи. Несмотря на то что «Господа Головлевы» – роман, Салтыков- Щедрин смело вводит в его структуру прямые публицистические высказывания, представляющее собой, как правило, философско-публицистическое обобщение картин изображаемой действительности. Этим приемом он широко пользуется и как литературный критик, и как публицист, и как художник.
Выстроенная нами цепочка от литературно-критической оценки писателем чужого опыта к собственному публицистическому, а затем художественному воплощению идеи, представляется очень важной в исследовании художественного творчества писателя, соединявшего в своей практике работу в области литературной критики и публицистики. Исследование публицистического «истока» художественного творения оказывается особенно актуальным в том случае, когда литературное произведение становится средством включения в общественно- идеологическую полемику, не теряя при этом своей художественной значимости.
еще я нашла диссертацию и статьи по поводу власти в романах С.-Щ. - если интересно, вот ссылки
ТЕМА ВЛАСТИ В ТВОРЧЕСТВЕ М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА И Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО (мифопоэтический и художественно-философский аспекты)
https://elar.urfu.ru/bitstream/10995/24829/1/urgu1364s.pdf
http://www.pi-journal.com/index.php/pii/article/viewFile/84/93
И мне кажется, основное отличие: Васса все-таки любила как умела своих дочерей. Матушка у Салтыкова-Щедрина любить вообще не умеет, у нее это понятие просто не существует в ее вселенной как класс. Такая безлюбая жизнь уже на протяжении многих поколений Головлевых (наверное, поэтому он и выморочный - этот род).
Так, ряд произведений русской литературы 1860–1870-х гг. привлек внимание Салтыкова- Щедрина в связи с тем, как в них современными авторами ставится и решается вопрос женской эмансипации – И.А. Гончаровым в романе «Обрыв», Н.И. Чернявским в комедии «Гражданский брак», И.В. Омулевским в романе «Светлов, его взгляды, характер и деятельность» («Шаг за шагом»), Н.С. Лесковым в романах «Некуда» и «Обойденные», а также в его повестях, рассказах и очерках. Указанные произведения рассматриваются Салтыковым-Щедриным в одном ряду (несмотря на разнообразную жанровую природу, художественные достоинства текстов, а также существенные отличия в социально-политических воззрениях их авторов) на основании общего упрека, который был высказан им в адрес авторов. Критик упрекает писателей в поверхностном, «ограниченном», зачастую «пошлом» представлении «женского вопроса», сводимого, как представляется Щедрину, к проблеме отношений между полами.
Например, в критической статье о романе Омулевского «Шаг за шагом» Салтыков-Щедрин, характеризуя освещение современными беллетристами сути женского вопроса, использует образ лабиринта. Метафора трудного пути уже содержит в себе оценку, так как каждый из авторов тоже делает свой выбор, обращаясь к избранной теме, а характер освещения ее в произведении предопределяет его результат – блуждание или выход из лабиринта. Большинство современных авторов, по наблюдению критика, «подходят к этому лабиринту не рассуждая», не утруждая себя долгими размышлениями над тем, где же находится выход, в чем же заключается суть «женского вопроса», и определяют нравственный выбор, который делает женщина, как простую «распущенность» [1, с. 416].
Подобным же образом, считает Щедрин, решил для себя проблему женской эмансипации Н.С. Лесков, который в своих повестях показывает разрушающее воздействие идей женской эмансипации на семейный быт, основываясь на анализе образа мыслей и жизни русских женщин, проживающих в Париже. Сам выбор материала, на котором решается проблема, по мнению Салтыкова-Щедрина, демонстрирует непоследовательность и нелогичность художественного мышления Лескова.
Другие беллетристы (подобно Н.И. Чернявскому), напротив, берутся защищать своими произведениями церковный брак, но делают это до того пошло и низко, что только дискредитируют собственное понимание, с одной стороны, идеи семейственности, а с другой – проблемы женской эмансипации. «Автор взял на себя задачу защищать гражданский брак (который вовсе не нуждается в защите), – пишет Щедрин, – и выразить порицание брака гражданского. Его отрицательное отношение к последнему понятно, но способ опровержения дешев и пошл. Кроме того, есть целые государства, признающие законным гражданский брак; так что можно его принимать или нет, но для глумления тут повода нет, ибо вопрос идет о формах общественного быта, которые каждый народ волен выбирать по усмотрению» [1, с. 256].
Очевидно, что всплеск интереса русской беллетристики к «женскому вопросу» побудил Салтыкова-Щедрина выступить с собственным вариантом ответа на «запросы времени» и выразить свое мнение по женскому вопросу. Воплощению этого замысла был посвящен цикл очерков «Благонамеренные речи», а затем роман «Господа Головлевы».
Цикл очерков «Благонамеренные речи», послуживший в дальнейшем основой для создания романа «Господа Головлевы», публиковался в «Отечественных записках» с 1863-го по 1880 год. Проблемы современной российской действительности, положенные публицистом в основу цикла, связаны с разрешением трех «краеугольных» вопросов русского общества эпохи 70-х гг. XIX века: проблемами разрушения семьи, собственности и государства как институтов, до недавнего времени составлявших основу русского общества [2, с. 547]. Художественное исследование этих проблем в равной мере представлено в очерках цикла «Благонамеренные речи» в том виде, в каком они были опубликованы в «Отечественных записках», то есть до извлечения «головлевских глав». Рисуя картины и типы современной ему русской жизни, Салтыков-Щедрин пытался понять истоки кризиса, переживаемого Россией.
Уже на этом, публицистическом этапе воплощения замысла видно, что Салтыков- Щедрин понимал «женский вопрос» далеко не так, как беллетристы и писатели, чьи произведения стали предметом его критики. В очерке «По части женского вопроса» он с иронией отзывается как о либеральных, так и о консервативных тенденциях в решении женских проблем, в частности женского образования. Очевидно, что в сознании Салтыкова-Щедрина проблема женской эмансипации была связана не только и не столько с достижением женщинами личной, социальной и экономической самостоятельности. Она представлялась ему тесно связанной с другими социальными вопросами современности, от решения которых зависело сохранение идеалов семьи, собственности и государства, ставшее предметом исследования всего цикла очерков.
Дальнейшее выделение Салтыковым-Щедриным глав, связанных с историей семьи Головлевых из цикла «Благонамеренные речи», и формирование самостоятельного художественного целого – романа – можно рассматривать как следующий этап в решении писателем поставленных вопросов. Во всех очерках, кроме «головлевских», проблемы семьи, собственности и государства представлены как явления, связанные между собой, одинаково являющиеся следствием установления в обществе новых экономических отношений, основанных на получении выгоды любой ценой, в условиях которых полноправными хозяевами жизни стали заводчики и крупные дельцы. Отмена крепостного права и развитие капитализма лишь подстегнули процесс всеобщего кризиса, начавшийся еще в предреформенную эпоху. Кроме того, в «головлевских главах» Салтыков- Щедрин основное внимание уделил именно проблеме разрушения семьи, рода, следствием которого явилось уже падение идей государственности и собственности. Фактом выделения «головлевских глав» в отдельное произведение Салтыков-Щедрин подвел итог своим размышлениям над проблемами, составившими основу всего цикла «Благонамеренные речи».
Исследователи творчества Салтыкова-Щедрина практически не уделяли внимания проблеме связи литературно-критической, публицистической и художественной деятельности автора «Господ Головлевых» [3–8]. В научной литературе, посвященной творчеству Салтыкова-Щедрина, вопрос о связи цикла и романа был поставлен А. Бушминым [9]. Исследователь обращает внимание на тот факт, что разница между публикацией первых шести «головлевских глав» (1875–1876 гг.) и последней главой «Расчет» (1880 г.) составила почти четыре года. Это свидетельствует, по мысли А.С. Бушмина, о том, что Салтыков-Щедрин не считал жанр романа – монументальный и, как следствие, достаточно инертный – вполне отвечающим злободневным вопросам. Действительно, жанр социально-психологического романа не позволяет максимально заострить внимание на актуальных общественных или политических проблемах современности; он предполагал их осмысление путем типизации явлений действительности. Это, как нам представляется, и оказалось существенным для Салтыкова-Щедрина при выборе жанра семейного социально- психологического романа для раскрытия волнующих его процессов общественной жизни.
Формирование «Господ Головлевых» на основе очерков отразилось не только на особенностях содержания романа, но и на его художественной форме. «Господа Головлевы» [10] представляют собой интересный пример взаимодействия художественного и публицистического, поскольку несмотря на то, что публицистическая природа исходного материала оказала влияние на конечный результат, несомненно, роман является законченным художественным целым. Публицистическое же начало присутствует в нем в наличии публицистических отступлений (о женском образовании и труде (глава «Племяннушка»), об «удачливых» и «выморочных» семьях (глава «Расчет»), целью которых стала оценка Салтыковым-Щедриным важных социальных проблем своего времени, в том числе и «женского вопроса».
Одной из форм полемики Щедрина по «женскому вопросу» стала сюжетная линия, связанная с судьбой третьего поколения Головлевых – судьбой внучек Арины Петровны – Анниньки и Любиньки. В тексте романа эта полемика ведется не только в пределах сюжетных ситуаций, но и в публицистических отступлениях, посвященных проблеме женского воспитания и образования как одного из важнейших аспектов «женского вопроса». Кроме того, создание образов Анниньки и Любиньки, в том числе мотивация их поступков, дана преимущественно в авторском комментарии (глава «Племяннушка»).
Важную основу художественности романа создает наличие христианской образности. Так, центральная идея «Господ Головлевых» – разрушение семьи, рода – раскрыта благодаря целой системе христианских образов, пронизывающих речевую, сюжетную, композиционную структуру повествования и составляющих своеобразный «евангельский код» в романе. (Исследование «Господ Головлевых» в контексте христианского учения намечено в работах М.М. Дунаева, И.А. Есаулова, Е.А. Ремпель [11–13].) Все действие романа можно рассматривать как своеобразную аллегорию, иллюстрирующую духовное содержание евангельских сюжетов. Например, притча о блудном сыне интерпретирована не только в жизненной истории Степки-балбеса, которого сам автор сравнивает с евангельским персонажем. Она имеет прямое отношение к принципам создания образов сыновей Порфирия Петровича, внучек Арины Петровны и, конечно же, образа Иудушки Головлева. Пройденный героем романа путь к обретению чувства рода (о чем свидетельствует возвращение писателем Иудушке его родового имени Порфирия Владимировича), убедительно свидетельствует о смысловой и функциональной значимости мотива возвращения, лежащего в основе евангельского сюжета о блудном сыне.
Другой принцип включения евангельского кода в текст романа – скрытое цитирование, намеки, аллюзии, различные комментарии, расширяющие временные и событийные рамки повествования и «поднимающие» смысл бытовых реалий до уровня вечных проблем бытия, сформулированных в Евангелии. Автор романа достигает этого, в частности, путем соотнесения той или иной сюжетной ситуации с евангельской притчей (о Страшном суде, о десяти девах, о бесплодной смоковнице, о блудном сыне).
Таким образом он заставляет оценивать героев романа, их слова и поступки сквозь призму духовного опыта и истин, выработанных христианством, что позволяет предположить, что Салтыков-Щедрин усматривал причины кризиса, охватившего все сферы русской действительности в 60–70-х гг. XIX века, в утрате нравственного идеала, заповеданного Евангелием.
Христианские аллюзии позволили писателю рассматривать поднимаемые вопросы в более широком контексте, как вопросы онтологического характера. Фактически «евангельский код» (помимо сквозного сюжета) явился основой для объединения головлевских глав в отдельное, художественное произведение. А столь длительный (почти четыре года) промежуток времени между публикацией очерков «Выморочный» и «Расчет» обусловлен завершающей функцией последнего: в нем содержалась квинтэссенция поднятой в романе проблемы, осмысленная в свете христианских ценностей.
Христианский контекст, присутствовавший в очерках «Благонамеренные речи» (например, в очерках «Кузина Машенька», «Непочтительный Коронат»), еще не стал основой для создания самостоятельного художественного образа. Наряду с другими средствами христианский контекст помог автору как можно ярче обрисовать картину провинциальных нравов, необходимую ему для постановки той самой злободневной проблемы падения институтов собственности и семьи, которая затем станет доминирующей в романе.
Роман «Господа Головлевы» стал заключительным этапом на пути публицистического и художественного осознания Салтыковым-Щедриным проблемы женской эмансипации и поиска им причин кризиса семьи. Несмотря на то что «Господа Головлевы» – роман, Салтыков- Щедрин смело вводит в его структуру прямые публицистические высказывания, представляющее собой, как правило, философско-публицистическое обобщение картин изображаемой действительности. Этим приемом он широко пользуется и как литературный критик, и как публицист, и как художник.
Выстроенная нами цепочка от литературно-критической оценки писателем чужого опыта к собственному публицистическому, а затем художественному воплощению идеи, представляется очень важной в исследовании художественного творчества писателя, соединявшего в своей практике работу в области литературной критики и публицистики. Исследование публицистического «истока» художественного творения оказывается особенно актуальным в том случае, когда литературное произведение становится средством включения в общественно- идеологическую полемику, не теряя при этом своей художественной значимости.
еще я нашла диссертацию и статьи по поводу власти в романах С.-Щ. - если интересно, вот ссылки
ТЕМА ВЛАСТИ В ТВОРЧЕСТВЕ М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА И Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО (мифопоэтический и художественно-философский аспекты)
https://elar.urfu.ru/bitstream/10995/24829/1/urgu1364s.pdf
http://www.pi-journal.com/index.php/pii/article/viewFile/84/93