Все ушли, а я останусь (mashutka_alfi) wrote,
Все ушли, а я останусь
mashutka_alfi

Categories:
Наконец-то дошли у меня руки)
Давно уже прочитала воспоминания Гиппиус о Мережковском. Заложила несколько закладочек: хочу процитировать.
Я хотела записать, что мы как-то привыкли, что Мережковский сотоварищи хотели создать всемирную церковь, что они такие были еретики заядлые и вот это все. А ведь они искренне болели за христианство на самом деле. Меня поразило, что они все время говорили о Христе: много ли вы помните людей, которые сегодня вообще говорят о Христе и Его учении?
" Христианство, его данное и (потенциально) должное, его воплощение в мире, в истории, в человечестве -- вот главная тема Религиозно-Философских Собраний 1901-1903 гг.
Складывались всякие кружки, где толковали, спорили, волновались... Кружков этих никто не устраивал -- сами устраивались.
Были очень живы, но от смешанности и текучести "дела" из них не выходило.
Однако они были нужны: они выделили из себя другие кружки, более тесные, где уже стало возможным выяснить главную линию движения и где, наконец, явилась мысль создать "Религиозно-Философские Собрания", т. е. встречу с Церковью ("исторической"), -- с ее представителями, -- лицом к лицу.
Это было стремление услышать "голос Церкви" (а где его услышать, если не из уст ее представителей?). Как сама она смотрит на свое прошлое, настоящее и будущее? Включается ли мир -- космос и мир человеческий в зону церковного христианства, т. е. христианства, носимого и хранимого реальной исторической Церковью?
8 октября 1901 г. уполномоченные "члены-учредители" отправились по делу открытия "Религиозно-Философских Собраний" в С.-Петербург, к обер-прокурору Святейшего Синода Победоносцеву, а вечером того же дня -- посетили Петербургского Митрополита Антония.
"Уполномоченных" было пятеро: Мережковский, Философов, Розанов, Миролюбов и Тернавцев.
С этого дня на разрешение Собраний, -- получастных, со строгим выбором, и только для "членов", -- можно было питать надежду. Надежда окрылила всех заинтересованных. И тогда именно началось у нас настоящее знакомство с совершенно новым для нас "церковным" миром.
Это воистину были два разных мира. Знакомясь ближе с "новыми" людьми, мы переходили от удивления к удивлению. Даже не о внутренней разности я сейчас говорю, а просто о навыках, обычаях, о самом языке; все было другое, точно совсем другая культура.
Ни происхождение, ни прямая принадлежность к духовному званию ("ряса") -- не играли тут роли. Человек тогдашнего "церковного мира -- неизменно носил на себе отпечаток этого "иного" мира, не похожего на мир наш, обычно интеллигентский, "светский", по выражению церковников.
Были между ними люди своеобразно глубокие, даже тонкие. Они прекрасно понимали идею Рел.-Фил. Собраний, значение "встречи" интеллигенции и Церкви. Другим эта встреча рисовалась просто в виде расширения церковно-проповеднической деятельности, в виде "миссии среди интеллигенции".
Речь Тернавцева, произнесенная в России 30 лет тому назад, вообще была необычайна. И по смелости, да и по некоторым жутким фразам, в которых точно чувствовалось смутное предчувствие всероссийской судьбы.
"Положение России, -- начал Тернавцев, -- тяжко и, по-видимому, безысходно. Полная неразрешимых противоречий как в просвещении, так и в государственном устройстве... -- Россия остается сама с собою перед фактом духовного упадка и экономического разорения народа. Пугающая нагота этого факта, общая беспомощность перед ним еще увеличиваются тем, что помощи ждать, по-видимому, неоткуда...
Мы, как христиане, не можем оставаться безнадежными. Россия возродится... Но где силы, способные ее возродить? Церковь?
Силы Церкви не неизвестны, -- продолжает докладчик. -- Они слабы... Чем вооружены деятели Церкви? Ведь им придется скоро лицом к лицу встретиться с другими силами, уже не поместно-русского порядка, а мировыми, борющимися с христианством на арене истории... Но церковные деятели в христианстве видят и понимают лишь загробный идеал, оставляя земную жизнь, весь круг общественных отношений, пустым. Единственно, что они хранят как истину для земли это самодержавие... с которым сами не знают, что делать... -- Надо искать новые силы. Где они? Это не бюрократия, не буржуазия, не дворянство, не образованный класс вообще; это -- интеллигенция".
Переходя к параллельному рассмотру "служения" Церкви и интеллигенции, Тернавцев говорит: "Да, Церковь не покидает народа в трудные времена. Но, оставаясь сама безучастна к общественному спасению, она не может дать народу ни надежды, ни радости в его тяжком недуге. Его бедствия она понимает, как посылаемые от Бога испытания, перед которыми приходится только преклоняться... Интеллигенция же, с большими жертвами для себя, отстаивает понимание власти как ответственности. Она создала смелое, убежденное, дорого ей стоящее, обличение власти. Она отстаивает веру, что человечество найдет путь к единению. Эту веру она носит в себе, как некий золотой сон сердца. Вопрос о труде и рабском отношении его к капиталу; проблема собственности, ее противообщественное значение, с одной стороны, ее неизбежность -- с другой, вопрос об истинном просвещении {Т. е. "культуре", но слово было еще не по времени.} -- всему этому интеллигенция остается верна и близка, несмотря на тесноту, гонения и горечь скитальчества...". "Деятелям же Церкви, свидетелям совершенного разорения народа, вопросы эти чужды..."
Ни минуты Тернавцев не сходил со своей позиции христианина и сына Церкви. Это был призыв к единению с интеллигенцией как "силой высшего порядка". Но -- только если поймет Церковь сущность и правду интеллигенции, если поймет, "что без веры в Богозаветную положительную цену общественного дела" она не выйдет из поместной, удушающей тесноты "на широту земли" -- только тогда единение сделается возможным. Напрасно было бы думать, что интеллигенция может примириться с Церковью на какой-нибудь ложной или неглубокой почве. Ни детская вера, ни схоластический деизм под словесными покровами вероучения, никого не утолит...
"...Всеобщая историческая гибель открывается ныне с возрастающей и грозной ясностью. Вот почему наступила пора, для Церкви, дать ответы не словом, а делом, на общечеловеческие запросы. Может ли статься, что вопросы действительные, роковые, есть -- и нет отвечающего?..".
"Для всего христианства наступает ныне время открыть сокровенную в нем правду о земле...".
Первый же доклад поставил, таким образом, тему всех дальнейших заседаний: вопрос о христианстве, об отношении его к жизни человека и человеческого общества. И, попутно, вопрос о христианской Церкви (или Церквах), о том, как ими воспринимается христианство. В частности, конечно, и о реальной русской православной Церкви, о ее положении в данный исторический момент России.
С каждым вечером заседания в Географической зале с черною закутанной фигурой Будды в углу становилось все многолюднее, а вопросы все острее. Прения по докладу Мережковского заняли два (а вернее -- четыре) заседания. Доклад был об "Отлучении Толстого" (вопрос тогда очень современный). Кто отлучил Толстого? Заявление Синода -- действие ли Церкви или Государства? Что такое Синод?
Кончался доклад так:
"Да, здесь опять возникает и вдруг обостряется до последней остроты нерешенный вопрос об отношении самодержавия к Православию, о подчинении Православия -- самодержавию...".
Сближение двух разных "миров" происходило, однако, не только в стенах Географического О-ва. Вокруг Собраний, около них, образовалось что-то вроде "новой среды", в которую входили участники Собраний с обеих сторон.
Поднялся, как мы говорили, "железный занавес", отделявший у Николаевского вокзала известную часть культурного Петербурга ("светского") -- от Лаврского -- церковного. Большинство писателей, молодых, юных и тянущихся за новыми течениями пожилых, завертелось около новых кружков. (Традиционная, так называемая "либеральная", интеллигенция оставалась в стороне. Но и правые круги тоже.) Розановские "воскресенья" сделались в ту зиму главным центром, где собирались всякие люди: церковные и нецерковные, близкие и далекие участники Собраний. Были и кружки, более тесные, деловые: там предварительно обсуждались доклады.
Несколько юных доцентов Духовной Академии, оказавшиеся людьми очень чуткими, почти всегда присутствовали при этом обсуждении.
Этот доклад С. Волконского ("Свобода совести"), написанный по реальному поводу (притеснения сектантов, речь Михаила Стаховича на Орловском съезде), послужил лишь новым толчком для развития и углубления все той же темы: о церкви, самодержавии, о силе и насилии. Третий вечер был прямо "О силе и насилии в христианстве". А так как все это захватывало самую живую и близкую для духовенства реальную жизнь, то можно себе представить, как остры были прения. На нашей стороне разногласий, конечно, не было. Из священников лишь два были за свободу, т. е. два высказались, а были, конечно, другие, нам известные, молодые, которые не могли не стоять за свободу веры (совести), только они молчали. Выступившие смело -- это Черкасский и прот. Устинский (самый замечательный священник и человек, о котором следовало бы написать особо. Он был не петербургский). Кроме этих двух, говорили человек 6--7 (имен я не пишу). Они называли "требование отмены уголовного наказания за отпадения от православия -- антицерковным". Вселенская церковь -- это русская церковь. "Мы благословляем государственную власть в России, которая, начиная с помазанника Божия... и кончая слугами его, всеми этими губернаторами, исправниками, становыми и урядниками, идет на помощь Ц., пока она, наконец, не оправится" (!). А прот. С. еще прямее: "...на протяжении всей истории только Государственная власть сдерживала совершение величайшего беззакония -- разрушение Церкви...".
Все тот же тернавцевский вопрос -- о безземности церковно-исторического христианства. Включает ли в себя христианство, как оно понимается церковью, культуру? Свободу? Общественность? Или, напротив, отметает оно все эти человеческие ценности вместе со всей плотью мира?"
Интересное наблюдение Гиппиус: "Вот из кого ныне состоит Православная Церковь: из верующих слепо, по-древнему, по-детскому (святость Иоанна Кронштадтского). Им наши вопросы, наша жизнь -- не понятны, не нужны и кажутся проклятыми. Затем: из равнодушных иерархов-чиновников. Из тихих, неподвижных полубуддистов: еп. Сергий. Из диких, злых аскетов мысли. Из форменных позитивистов (вот это самое удивляющее, на что мы натолкнулись здесь: позитивизм!). Позитивисты разные: бессознательные позитивисты-нравственники честолюбивы и жестки. Блестящий схоласт Антонин не верит даже в историческое бытие Христа.
Профессора Академии почти сплошь позитивисты. Есть карьеристы, а есть и с молодыми студенческими душами; но и они еще мало понимают, ибо глубоко, по воспитанию, некультурны. К-в: странный, юный культурностью, полуживой человек; задерганный воспитанием, полупонимающий, тянущийся к культуре и -- до конца не верующий.
Так вот из кого ныне состоит учащая Церковь. Говорю, зная, имея опыт. Отстранив всех, лишь внешне в ней находящихся, получим одного о. Иоанна и кто с ним (первичная святость, подлинная). Народ? Не верю я в "православный" народ. Он спит, а чуть кто просыпается, думать начинает, -- тотчас идет куда-то, сам не разобравшись (плотники в Семенове, "согласия" "немоляев" и "ищущих" за Волгой). Наверно, есть "во глубине России", в народе, схимники, подвижники... но ведь их святость -- далекой ниточкой связана со святостью все того же о. Иоанна Кронштадтского.
Увы, увы! А что же нам-то делать? Отсечь эту жажду разуменной веры, мысли о всем человеке, о всем мире и всех людях, "землю наполняющих"?
Прав Тернавцев: тут дело почти не в людях церкви. Тут только удар какой-то новый разбудит, все переменит, новое понятие откроет...".
Tags: Россия, женщины, история, книги, люди, писатели, революция
Subscribe

  • главное событие года по аутизму начинается завтра!

    Уже завтра начинается Международная конференция по аутизму, она будет проходить с 21 апреля по 23 мая в онлайн-формате. Программа конференции…

  • все ради еврейской собственности

    «Самой крупной сделкой Бехера было соглашение со сталелитейным концерном Манфреда Вайсса — огромным предприятием, на котором трудились тридцать тысяч…

  • ещё цитата

    «Память его по части разного рода событий была крайне ненадежной: однажды судья Ландау, выйдя из себя (обычно он такого себе не позволял),…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments