Все ушли, а я останусь (mashutka_alfi) wrote,
Все ушли, а я останусь
mashutka_alfi

Categories:

доклад по Эко

Имя главного героя романа Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны» (2004) полностью совпадает с именем выдающегося итальянского издателя, типографа, художника-шрифтовика и гравёра Джамбаттиста Бодони (1740—1813). мои впечатления: "Произведение достаточно автобиографично, Эко и Ямбо довольно близки, по крайней мере в плане детских впечатлений и переживаний. И уж точно в плане всех песенок, картинок, газетных статей и марок, которые Эко скрупулезно и с большим удовольствием перечисляет и подробно описывает. Было страшно читать про фашистскую пропаганду, при этом про британскую пропаганду Эко тоже упоминает, но говорит, что она была гораздо привлекательнее фашистской, ибо была некрикливой без героической риторики и без призывов отдать свою жизнь. 
Мне понятна не очень здоровая страсть к книгам главного героя)), но вот весь пафос комиксофилии прошел мимо меня. Эко утверждает, что именно комиксы просветили его промытое фашистской пропагандой сознание, задали ему высокие идеалы борьбы за свободу против тиранов. Может, я чего-то не понимаю, но мне сложно в это поверить, если честно. Мне думается, он преувеличивает значение и роль комиксов в своей жизни".

Это история шестидесятилетнего миланского букиниста Джамбатиста Бодони, вследствие апоплексического удара потерявшего память. Точнее, он теряет особый тип памяти, автобиографическую память, связанную исключительно с личным опытом, позволявшим ему вспоминать и связывать между собой эпизоды и людей из прошлой жизни. Главный герой больше не помнит жену, дочерей, свою секретаршу, родителей, места своего детства и т.д. Впрочем, в отличном состоянии остается его так называемая “бумажная память”. Он в состоянии процитировать Данте, но не помнит лица жены. Начальная часть романа, в полном соответствии с канонами постмодернистской литературы, — это настоящая игра цитатами. 
Стремясь вновь обрести память, господин Бодони начинает долгий поиск, который приводит его в дом детства, в тексты, образы и песни, которыми были отмечены его первые впечатления, способные воскресить его прошлое. Роман трансформируется в “поиски потерянного времени”, сквозь страницы первых появившихся в Италии американских комиксов и этикетки первых продуктов потребления, легкомысленные песенки фашистского времени и тексты старых радиопередач, пропагандистские постеры и первые образы голливудских див. Весь этот материал, собранный Эко за годы исследований, с исключительной верностью воплощается в мириадах иллюстраций, вследствие чего роман не только прочитывается, но еще и просматривается: именно отсюда проистекает определение “иллюстрированный роман”. Таким образом, чтение романа — это инициационное путешествие в материальную культуру межвоенной Италии, экспедиция в мир культурных, в основном американских, мифов и ключевых образов одного из итальянских поколений, выросшего в переломный момент истории страны.
Этот роман непосредственно сходит со страниц эссе Эко “Американский миф трех антиамериканских поколений” (1980). В этой статье бегло, но выпукло очерчен образ Америки в Италии и различные подходы трех поколений итальянских интеллектуалов к американской культуре.
Америка первого поколения, рожденного в начале века и жившего при фашизме, — это земля обетованная, предвещающая перемены, символ оптимизма и свободы. Это миф, почерпнутый из молодой американской литературы, именно в эти годы открытой итальянскими интеллектуалами, и голливудских фильмов, таких как “Дилижанс” Джона Форда (1939). Благодаря “Americana” (1942), великолепной антологии текстов современных американских авторов, составленной Витторини, распространился образ мифической земли, чьи авторы казались эпическими героями, выделявшимися на фоне культуры, рожденной великими прериями.
Однако американский миф достиг Италии главным образом через голливудское кино. Эко подчеркивает роль такой фигуры, как Витторио Муссолини, сына дуче, основателя важного кинематографического журнала, увлеченного ревнителя американского кино, поклонника таких звезд, как Мэри Пикфорд и Том Микс, инициатора решительной американизации итальянской киноиндустрии. Американский миф этого периода — это также и миф обновления, нововведения, даже революции. Вокруг журнала “Primato” (1940—1943), возглавляемого министром образования фашистского правительства Джузеппе Боттаи, объединяются лучшие представители итальянской культуры тех лет, включая либеральных интеллектуалов, антифашистов, социалистов и коммунистов. В “Primato” сотрудничают такие антифашисты, как Монтале, Бранкати, Пачи, Контини, Прац, великие интеллектуалы итальянской коммунистической культуры Витторини, Аликата, Арган, Банфи, Делла Вольпе, Гуттузо, Лупорини, Павезе, Пинтор, Пратолини, Дзаваттини и другие. Для этого поколения интеллектуалов американский миф и вера в Сталина — части одного и того же идеалистического порыва, великой иллюзии обновления. “Поколение, прочитавшее Павезе и Витторини, — пишет Эко, — сражалось в партизанской войне, в коммунистических бригадах, чествуя Октябрьскую революцию и харизматическую фигуру “Piccolo Padre” (“Маленький Отец” — так в Италии называли Сталина, — Д.Р.) оставаясь в то же время завороженным и одержимым Америкой с ее идеей надежды, обновления, прогресса и революции” (с. 285).
Следующее поколение, к которому принадлежат сам Эко и главный герой его романа, — это те интеллектуалы, которые родились в 1930-е гг., во время расцвета фашистского режима, и повзрослели уже после войны. Встретившись после войны, представители этого поколения примкнули к марксизму иного типа, отличному от оптимистического и мечтательного марксизма поколения Витторини и Павезе, чувства всеобщего братства и бунта против фашистских диктатур. Для второго поколения марксизм означает не только борьбу с фашизмом, но и классовую борьбу. “Для второго поколения, — пишет Эко, — марксизм был опытом политической организации и философской ангажированности. Идеалом этого поколения был Советский Союз, его эстетикой — соцреализм, его мифом — рабочий класс” (с. 286). Это было более идеологизированное и менее мечтательное поколение. Во времена фашистского детства оно предпочитало “Тоффолино” (Toffolino) напыщенным комиксам, навязанным режимом, — приключения американского Тополино, Микки-Мауса, были запрещены цензурой по идеологическим соображениям. Второе поколение не впечатлили подвиги пилота Лучано Серы, героя знаменитого пропагандистского фильма о фашистской авиации (появлению на свет которого способствовал лично Витторио Муссолини), оно любило историю откровенно выражающего свои мысли индивидуалиста Ринго из фильма “Дилижанс”. Сразу же по окончании войны эти молодые люди научились ненавидеть истеблишмент, американскую экономику и, шире, капиталистическую систему, описанную Марксом. В Америке они любили только некоторые эпизоды ее социальной истории, Америку пионеров и анархической оппозиции, социалистическую Америку таких писателей, как Джек Лондон и Джон Дос Пассос. В целом, они были очарованы всеми теми проявлениями американской культуры, которые казались спонтанными, ненапыщенными и поэтому антифашистскими: от Чаплина до персонажа комиксов Мандрейка, от джаза Армстронга до тип-топа Фреда Астера. “Любить тип-топ, — пишет Эко, — означало презирать парадный шаг, во-первых, и смотреть с иронией на стахановские аллегории соцреализма, во-вторых” (с. 288). И действительно, начиная с венгерских событий 1956 г. это поколение интеллектуалов покидает Коммунистическую партию Италии, отдаляется от Советского Союза и связанных с ним культурных моделей.
Третье поколение интеллектуалов в молодости участвует в событиях 1968 г.; это более радикальное и нетерпимое поколение. Оно не только решительно выступает против американского истеблишмента, но почти не отличает Никсона от Кеннеди. Америка символизирует Власть с большой буквы, является для них Врагом, должна быть разбита как во Вьетнаме, так и в Латинской Америке. Этому поколению присуще резкое стремление к бунту и борьбе. В то же время фронт его врагов расширился: “…врагами считались капиталистическая Америка, Советский Союз, который предал Ленина, коммунистическая партия, которая предала революцию, и — наконец — демохристианский истеблишмент” (с. 289). Его культовыми книгами стали не “Americana” Витторини или “Манифест” Маркса, а “На родной земле” Альфреда Кейзина. В Америке они ценили “плавильный котел” из различных рас и культуру этнических меньшинств. Они отождествляли себя с протестующими студентами из кампуса в Беркли, с песнями Джоан Баэз и Боба Дилана, любили такие комиксы, как Чарли Браун, и дзен-буддистские музыкальные эксперименты Джона Кейджа. От старого американского мифа первого поколения мало что осталось. 
От американской массовой культуры к массовой культуре фашизма, от Достоевского к традициям ломбардского анархизма и социализма — масса источников соединились, чтобы образовать сложную идеологическую ткань этого романа. Именно многообразие и богатство этих источников составляет одну из его сильных сторон. Вопреки первым впечатлениям, “Волшебное пламя царицы Лоаны” — это в первую очередь роман о функционировании идеологий. В эссе “Американский миф трех антиамериканских поколений” ставится фундаментальный вопрос, давший начало роману: “Как могло случиться, что, минуя официальные модели, молодое поколение тридцатых и сороковых годов обеспечило себе своего рода альтернативное воспитание, собственное течение контрпропаганды режиму?”66 Роман благодаря вымышленному персонажу (нечто вроде историко-социального типажа) позволяет Эко построить интерпретативную модель, дает ему возможность не только выделить основные источники культурного влияния этого поколения, что он уже сделал в эссе, но также и вывести на сцену сложные механизмы их взаимодействия. В романе идеология показана не как хорошо структурированная и последовательная совокупность предписывающих импульсов (по образцу эссе), но как часто противоречивое и нелогичное скопление стимулов, так, как это проживается каждым индивидуумом и может быть показано только в литературном произведении. В романе ярче, чем в эссе, подчеркивается синкретическая и противоречивая природа любого опыта идеологии.
Исходя из собранного в романе материала, можно предположить, что Эко возвращается к давней идее, восходящей к “Сверхчеловеку толпы”: идеология легче распространяется посредством форм массовой культуры и досуга, чем через пропаганду и официальную культуру. Однако, в отличие, например, от таких философов, как Хоркхаймер и Адорно, Эко подчеркивает, что, в сущности, американская массовая культура сыграла, по крайней мере в Италии, позитивную роль — как стимул к обретению свободы и справедливости, а не как модель адаптации к капиталистическим механизмам. Говоря, в частности, о способности индивидуума к сопротивлению и манипулировании стимулами официальной культуры, Эко, как кажется, приближается к воззрениям на идеологию, изложенным Мишелем де Серто в “Изобретении повседневного”. Если тексты официальной фашистской культуры (учебники истории, песни, плакаты, лозунги) навязывали его герою псевдовозвышенное и парадное видение мира, восходящее к римскому имперскому мифу, а воспитательная система католицизма (учебники катехизиса, книги для детей и т.д.) предлагала ему модели строгой патриархальной морали, именно через массовую культуру, по большей части американского происхождения, сформировались его представления о свободе, справедливости, оптимизм и жизненная сила, которые сопутствовали ему в последующие годы. 
Одновременно история господина Бодони — рассказ не только об идеологическом воспитании одного поколения, но также и о формировании его эстетического вкуса. Здесь на сцену выходят размышления и художественные эксперименты, впервые представленные Эко в “Истории красоты”. В работе над графической составляющей этого произведения, которое неслучайно вышло в 2002 г. также и в электронной версии, особое внимание обращается на сочетание цитат из разных авторов, оригинальных письменных источников и комплекса изображений и фотографий. Путь от текстов к образам, который совершает читатель “Истории красоты”, как кажется, полностью соответствует плану иллюстрированного романа, задуманному Эко. Как и в “Истории красоты”, в “Волшебном пламени царицы Лоаны” присутствуют три различных типа материала: авторский текст, тексты оригинальных источников (песни, стихи, страницы журналов и военные листовки, воспроизведенные в их первозданном виде), иллюстрации и фотографии (комиксы, обложки книг, рекламные плакаты, иллюстративные материалы пропаганды, киноряд, марки, этикетки и т.д.)
(по статье Дамиано Ребеккини (НЛО))
Роман построен как повествование от первого лица, и в нем обнаруживается культурологический аспект трактовки духовной жизни человека. Собственно говоря, Эко изобразил человека, пытающегося понять и оценить то значение, которое имели для него как классическая, так и массовая культуры. Как «человек культуры» герой постепенно с удивлением узнает, что, по-видимому, его становление как личности во многом происходило под воздействием массовой культуры и литературы. В частности, перебирая журналы для женщин, которые когда-то были куплены его матерью, Бодони рассматривает обложки с популярными красавицами, фотографии полуобнаженных актрис, типа знаменитой Джозефин Бейкер, и он обнаруживает, что они монтируются в его сознании в некий зрительный женский идеал. С точки зрения героя, этот идеал имеет «признаки архетипа, черты Идеи, которую я никогда не достиг, но за которой гнался всю жизнь». Кроме того, среди книг, уцелевших с прошлых времен, Бодони натыкается на текст под названием «Таинственное пламя царицы Лоаны», который можно считать упрощенным вариантом романа Р. Хаггарда «Она» (1883). Бодони очень низко оценивает этот комикс: «рассказ дико бессвязный, сюжет не оправдывается, приключения дублируются», а героиня «мечется туда-сюда по этой халтурнейшей истории без каких-либо фабульных или психологических мотивировок». Однако, находясь в доме своего детства среди множества книг самого различного содержания, герой Эко выделяет именно это «чтиво», т.к. оно, преобразованное и облагороженное в сознании героя, превратилось в основу для создания пленительного для него мифа о значении женского начала. В конце романа в предсмертных видениях героя появляются образы прекрасных и неотразимых женщин в большинстве случаев из произведений второстепенных с точки зрения классической традиции произведений. Примечательно, что не Беатриче Данте, не Дама сердца или Джульетта Шекспира, не Лаура Петрарки, а именно эти персонажи вызывают необычайные душевные переживания Бодони. Именно массовая культура, соединяющая в себе словесную и аудивизуальную трактовку материала, обладает возможностями формировать архетипы, которые становятся основой для создания у героя собственного возвышенного женского идеала. Это архетипические конструкции, построенные на базовой оппозиции женского и мужского начал и раскрывающие некие общие особенности отношений между мужчиной и женщиной, оживают в сознании персонажа под влиянием каких-либо внешних или внутренних факторов. Произведя в старом доме и в своей памяти «археологические» раскопки, Бодони восстанавливает некоторые важнейшие для себя чувства и мысли именно благодаря этим архетипическим возможностям массовой культуры. Действительно, по сравнению с классической литературой и искусством персонажи и эпизоды даны в них схематично, поверхностно и часто безвкусно, но, как ни странно, именно это, как подмечено в автором романа, открывает для читателя или наблюдателя возможности активно формировать свое собственное восприятие всего материала на уровне «авторских» символов, архетипов, выражающих индивидуальные мысли, чувства, переживания и ощущения человека, находящегося в сфере массовой культуры.
Как выясняется в тексте, все волнения, которые вызывают у героя культурные артефакты прошлого имеют реальную подоплеку - его подростковую влюбленность в девочку по имени Лила - Сибилла. Однако для выздоравливающего героя эта Лила также появилась из книг: кроме комикса о царицы Лоане, герой вспоминает о тексте драмы Ростана «Сирано де Бержерак». Бодони, обладающий энциклопедической эрудицией, понимает, что в сфере «бумажной памяти», реальную Лилу можно представить Роксаной из пьесы Ростана или Лоаной. Однако герой хочет не просто представить условный портрет Лилы, а вдохнуть живую жизнь в ее образ: видеть «не ту, не царицу Лоану из реального комикса, а мою собственную царицу Лоану, переработанную моим воображением - значительно более эфирную и бестелесную. Царицу - хранительницу таинственного пламени воскресения, способную оживить «каменных гостей» из любого, самого отдаленного былого». Фактически та часть романа, в которой описываются подсознательные видения героя после второго приступа болезни, открывает страстное желание героя не только вновь увидеть реальную Лилу, о ком он думал все последующие сорок лет, но и заново приобщиться к тем переживаниям, которые возникли при знакомстве с разнородным культурным материалом и, как выясняется, были самыми дорогими в его жизни.
В связи с этим изображение сложных перипетий внутренней жизни героя сопровождается в романе многозначным символом. Это «таинственное пламя», которое, с одной стороны, является квинтэссенцией духовного смысла произведений культуры, постижение, которого, с другой стороны, пробуждает в душе человека некие важнейшие импульсы. Именно они порождают процесс душевного горения, который, сознает это человек или нет, является двигательной силой и обеспечивает смыслом его повседневную жизнь. Это «таинственное пламя» обозначает в романе трудно передаваемый словами комплекс переживаний и ощущений, и под его действием переплавляются в нечто единое эротические, чисто духовные, эстетические и чувственные начала, находящиеся в самых сокровенных глубинах внутреннего мира человека. Этот комплекс не поддается рациональному объяснению и более точному обозначению, но он возникает всякий раз, когда человек соприкасается с миром культуры, как в высоких, так и в упрощенных ее проявлениях.
Таким образом, Бодони у Эко - это «человек культуры» ХХ в., и, назвав свой текст «иллюстрированным романом», Эко описал эксперимент, поместив своего героя, занятого поисками своего прошлого, в контекст классической и массовой культуры, чтобы ответить на вопрос, остается ли она важнейшим источником обретения современной личностью внутреннего смысла своего существования. Как психологический «роман культуры» текст Эко дает возможность читателю пройти сложный путь от поверхности повседневного существования героя, переживающего в сюжете три приступа инсульта, в «подземный мир» его подсознания. Описание попыток героя прийти в себя оформляются в трехчастную композицию, воссоздающую три круга его приобщения к прошлому. Бодони, как Данте эпохи постмодерна, в финале на пороге смерти обретает свою Беатриче - Лилу. Путь к ней герой проложил как через воспоминания о драме Ростана, о комиксе о царице Лоане, об образцах классической и массовой культуры. Роман Эко напоминает нам, что на самом деле современный человек остро нуждается как в духовном развитии, так и в духовном воскресении, что возможно по большей части именно в сфере культуры.
этот роман вообще не рассчитан на восприятие иностранца. Любого иностранца. Автор рассчитывает на активное соучастие читателя в попытках героя вспомнить прошлое, и читатель должен откликаться на все эти старые популярные песенки, старые газетные лозунги, рекламные образы, картинки из комиксов и т.д. - этот историко-культурный контекст должен быть заранее знаком. Для этого читателю было бы желательно вырасти в Италии 30-х годов 20-го века, или хотя бы просто вырасти в Италии, впитывая из воздуха следы именно вот этого прошлого. С другой стороны, иностранный читатель оказывается почти в точности на позиции главного героя, получающего весьма хаотический материал для реконструкции, но не могущего отозваться на этот материал личными воспоминаниями. В этом плане восприятие иностранца парадоксальным образом оказывается точнее, чем итальянское. Уж не знаю, что думает обо всем этом автор. Самое интересное происходит после того, как роман прочитан и собран воедино. Именно "в собранном виде", постфактум, в памяти читателя он начинает генерировать неожиданные вопросы. Что есть память и возможно ли вообще как-то зафиксировать ее вне живых воспоминаний? Что есть история? Каковы отношения между историей, памятью и смертью?..
все мы - русские, немцы, китайцы, тридцатилетние, сорокалетние, шестидесятилетние - нуждаемся в таком вот "таинственном пламени", которая и есть царица-память, восстанавливающая, сберегающая и прославляющая ушедшую казалось навсегда "нашу" эпоху. Что нам безжалостное время, покуда есть память, дарующая жизнь вечную! Ни одно воображение не создаст и десятой доли того, что уже хранится в бездонных недрах этой памяти, ни один писатель не придумает столь богатую событиями и переживаниями жизнь, какую может вам рассказать обычный седой старик, каждый день прогуливающийся со своей собакой вдоль кромки моря.  Вспомните же хотя бы столько, сколько вспомнил герой "Таинственного пламени", и вы удивитесь, сколь многое и чудное вы помните. Сколь разного и прекрасного случилось некогда с вами, и сколь глупо и несправедливо было бы забыть хоть толику всего этого. Вспоминайте, вспоминайте, заклинает нас Эко, ибо только так побеждена будет смерть
Tags: Италия, Книжный клуб, США, книги, литература
Subscribe

  • про родителей

    Опять читаю обвинения родителей казанского убийцы, что они недолюбили, неправильно воспитали.. Понятно, что хочется всегда найти простое и логичное…

  • Сервантес

    Я читаю параллельно Дон Кихота и биографию Сервантеса: биография чуть ли не интереснее произведения (и уж точно короче 😉). Читаю биографию из рубрики…

  • роман специально для Сталина

    Оказывается, автор «Необыкновенных приключений Карика и Вали» Ян Ларри писал фантастический роман (с критикой строя) специально для Сталина! «Фантаст…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments