April 26th, 2020

(no subject)

думала на днях, куда хочу еще поехать.
Из зарубежного: Япония! это моя давняя мечта. Еще Вьетнам.
Из нашего: Сахалин, Камчатка, Алтай. И еще плато Путорана - вот где хочется побывать.

что показывать Илье?

Очень сложно придумать, что показывать Илье в качестве фильмов или сериалов, чтобы его заинтересовало и оторвало от телефона. Вчера показывала ему мультсериал Человек-паук: не пошел. Включила второго Тора: он временами посматривал лениво. Но фильмы ужасно скучные про Тора, если честно. Я не являюсь поклонницей таланта)) Хемсворта, поэтому мне неинтересно разглядывать его мускулистый торс и голубые глаза. А больше в Торе смотреть не на что. Ну Хиддлстон, конечно, круто играет Локи. Но сама история какая-то очень неинтересная и незахватывающая.
РЕшила скачивать ему комедии с де Фюнесом, не знаю, понравятся ли. Попробуем... Еще Фантомаса скачаю. И Кобру Кай.
ну правда сложно конкурировать с ютюбом и играми!

любит она просто жизнь

Питер по крайней мере думает, что она любит привлекать к себе внимание; любит коллекционировать знаменитостей; разные великие имена; словом, обычная снобка. Питер, наверное, так и думает. Ричард, в общем, считает только, что глупо волноваться, раз это вредно больному сердцу. Он считает это ребячеством. И оба совершенно неправы. Любит она - просто жизнь.
- Потому я все это и делаю, - сказала она вслух - жизни.
Пока она лежала на кушетке, от всего отрешившись и отойдя, - жизнь, и прежде физически ощутимая, уже сама входила в окна в одежде уличных шумов, прогретых солнцем, горячих, шелестящих, прерывистых, так что у штор перехватывало дух. Но если б Питер, положим, сказал: "Да, да, а твои приемы, какой смысл в твоих приемах?" - она могла бы ответить (и ни от кого нельзя требовать, чтоб он понял такое): "Это жертвоприношение". Звучит, конечно, туманно. Только кому-кому, а уж не Питеру утверждать, что жизнь простая, понятная вещь. Сам-то? Вечно влюблен, вечно влюблен в кого не следует. А какой смысл в твоей любви? - тоже ведь можно спросить. Ответ его, правда, известен: это самая важная вещь на свете, но ни одна женщина ничего в ней не понимает. Прекрасно. Ну а мужчина, хоть один, может понять вот это? Насчет жизни? Посмотрела бы она, как Питер или Ричард станут ни с того ни с сего устраивать прием.
Но если вдуматься глубже, если отвлечься от того, кто там что говорит (до чего же отрывочно, поверхностно они судят), сама-то она что вкладывает в свое понятие "жизнь"? О, все ужасно сложно. Такой-то и такой-то живут в Южном Кенсингтоне; кто-то в Бейзуотере; а еще кто-то, скажем, в Мейфэре. И она постоянно в себе чувствует, что они существуют; и чувствует - какая досада; чувствует - какая жалость; и если бы всех их свести; вот она и хлопочет. И это жертвоприношение; творить, сочетать. Жертвоприношение - но кому?
Просто, наверное, надо приносить жертвы. Во всяком случае, такой уж у нее дар. Больше ей ничего не дано хоть сколько-то стоящего; она не умеет мыслить, писать, даже на рояле играть не умеет. Не в силах отличить армян от турок; любит успех; ненавидит трудности; любит нравиться; городит горы вздора; и по сей день - спросите ее, что такое экватор - и она ведь не скажет.
И все равно - подумать только - день сменяется днем; среда, четверг, пятница, суббота; и можно проснуться утром; увидеть небо; пройтись по парку; встретить Хью Уитбреда; потом вдруг является Питер; и эти розы; разве еще не довольно? И как немыслима, невообразима смерть! И все кончится; и никто, никто в целом свете не будет знать, как она все это любила; и каждый миг...

(no subject)

мне жалко таких, как мисс Килман. Хотя она и злючка. Но все равно: жаль. "Но нет, в сердце мисс Килман не было ненависти. Остановив крыжовенные глаза на Клариссе, разглядывая узкое розовое лицо, тонкое тело, всю ее, свежую и элегантную, мисс Килман думала: "Дура! Пустышка! Не знаешь ни радости, ни забот; размениваешься на мелочь!" И властное желание в ней поднималось - подмять Клариссу, сорвать с нее маску. Сокрушить бы ее - и мисс Килман стало бы легче. Не тело убить. Ей хотелось покорить ее душу, сбить с нее спесь, чтоб почувствовала. Заставить бы ее плакать; подмять; унизить, чтоб она, на коленях, кричала: "Ваша, ваша правда!" Но на то воля Божья, а не мисс Килман. Это вера должна победить. И мисс Килман смотрела; мисс Килман кипела.
А Кларисса возмущалась. И она христианка - эта женщина! И эта женщина у нее отнимает дочь! И эта - в общении с незримыми духами! Грузная, безобразная, пошлая, без доброты и милости - и такая знает смысл жизни!"

Жаль вот за это: "Надо держать в узде свою плоть. Кларисса Дэллоуэй ее оскорбила. Что ж, ничего неожиданного. Но она-то была не на высоте; не совладала с плотью. Ну да, нескладная, некрасивая - Кларисса над этим смеялась и пробудила в ней плотские помыслы: ей стало неприятно так выглядеть рядом с Клариссой. И манеры говорить ей такой не дано. Но зачем ей быть на нее похожей? Зачем? Она всей душой презирала миссис Дэллоуэй. Несерьезная. Недобрая. Вся жизнь - сплошное тщеславие и обман. И все равно Дорис Килман была не на высоте. Честно говоря, она чуть не расплакалась, когда Кларисса Дэллоуэй над ней насмеялась. "Все плоть, плоть", - бормотала она (по своей привычке - бормотать себе под нос), шла по Виктория-стрит и душила гадкое, непослушное чувство. Она воззвала к Господу. Она же не виновата, что уродливая и ей не по карману красивые платья. Кларисса Дэллоуэй над ней насмеялась... но лучше сосредоточиться на другом, пока она не дойдет до той почтовой тумбы. И зато у нее есть Элизабет. Но лучше думать о другом; например, о России; до почтовой тумбы - думать о России.
Хорошо, наверное, сегодня за городом, пробормотала она, перебарывая, как учил ее мистер Уиттекер, свою ужасную обиду на мир, который над ней насмеялся, оскорбил и вытряхнул, снабдив ее внешностью, за которую никто не полюбит, - ужасная внешность. Как она ни причесывалась, лоб все равно был яйцом - голый, белый. Платья все были ей не к лицу. Ну, а для женщины, ясно, тут никакой надежды встретить кого-то. Для кого-то когда-то сделаться главной. Ей теперь часто сдавалось, что кроме Элизабет у нее единственное утешение - еда; крошечные приятности; обед; чай и еще грелка на ночь. Но надо бороться, одолевать себя; иметь веру в Господа. Мистер Уиттекер ей говорил, она не напрасно живет на свете. Но никому же неведомы эти страдания! А он - рукой на распятье и: "Господу ведомо все". Да, а почему ей страдать? Другие вот женщины, вроде Клариссы Дэллоуэй, ничуть не страдают. Но мистер Уиттекер сказал: через муку дается знание".