March 14th, 2017

всемирная отзывчивость русского народа, трансформационный рывок и преимущество в отсталости

«дебаты об историческом предназначении России, полемика по этому вопросу и споры были порождены одним документом, имевшим грандиозный резонанс, так называемым Первым философическим письмом Петра Чаадаева, опубликованным в 1836-ом году в журнале "Телескоп". Историки до сих пор не могут придти к согласию, каким образом этот чрезвычайно экстравагантный и исполненный противоречий документ, мог вообще быть напечатан.
«Чаадаев возложил всю ответственность за все социальное зло, которое существовало в России на всем протяжении ее истории, на неправильный выбор религии. С его точки зрения, восточное христианство, то есть православие фатально отделило Россию от Запада и от исламского Востока, и оставила ее в цивилизационной пустыне.
Журнал "Телескоп" закрыли, редактора отправили в ссылку, Чаадаева объявили сумасшедшим и запретили ему печататься. Но дискуссия в обществе уже началась, и остановить ее было невозможно (надо отметить только, что дискуссия шла в образованном обществе- небольшой части людей, живущих в крупных городах, это максимум 10% населения России тогда. Остальных 90% жителей она никак не касалась, и о ней и не знали большинство).Collapse )

объединяющая и воспитывающая роль литературы

но вот что интересно: в литературе тогда видели именно такой объединяющий людей разных национальностей, полов, характеров мир. Карамзин путешествовал по следам Стерна и его "Сентиментального путешествия". «во дворе гостиницы "Де Сена" произошла встреча родственных душ, которые были объединены едиными ценностями и единым образом чувствования. Пользуясь классической формулой современного ученого Бенедикта Андерсена, здесь возникало воображаемое сообщество. Бенедикт Андерсен так определил нацию, как "воображаемое сообщество европейцев". Причем здесь … "воображаемое сообщество нации" -- и французы, и англичане, люди, которые«воображают себя членами единого национального сообщества. Здесь возникает такое же воображаемое сообщество европейцев, и возникает вокруг книги. "Сентиментальное путешествие" объединяет двух англичанок, французского офицера и начинающего русского писателя.»
«Общие эмоции формируют поле, связывающее тех, кто способен их испытывать особыми узами чувствительности, не менее значимыми и милыми, чем узы Отечества, родства и дружбы".»
Культурными артефактами в человеке являются и идеи, и эмоции. Человеку необходимы символические модели чувства, которые дают ритуал, миф и искусство. «В средневековой Европе главенствующую роль в формировании таких символических моделей чувства, конечно, играла церковь, церковная служба и все сферы, связанные с религией. Но по мере того, как в культуре нового времени религия и ее ритуалы утрачивают свою определяющую роль, по крайней мере, для образованных сословий, производство публичных образов чувствования все в большей степени берет на себя литература. В сентиментальную эпоху именно литература становится школой чувствительности, которая задает образцы переживаний, которые полагается испытывать человеку в тех или иных жизненных ситуациях. «Европейская публика училась любить по "Новой Элоизе" и "Страданиям молодого Вертера" Гёте, наслаждаться природой и посещать кладбища, уединяться от мира, на все эти типы поведений и ситуаций существовали определенные классические литературные тексты, в которых можно было находить соответствующие образы.
«Уже знаменитым писателем Карамзин написал "Технику созерцания природы с книгой в руках". "Нахожу Томсона, иду с ним в рощу и читаю. Кладу книгу после малинового кусточка, погружаюсь в задумчивость. Потом опять берусь за книгу. Почитать. Проверил, похоже ли ты чувствуешь на то, как чувствовал знаменитый писатель, здесь описано как правильно. И вот я по камертону музыкальный инструмент настраиваю, настраиваю «свое эмоциональное восприятие по тому, как написано, и проверяю, готов ли я уже чувствовать аналогичным образом?»
Андрей Тургенев в 18 лет был влюблён. «Знаменитая актриса и певица Елизавета Сандунова. Он глядел на нее из зала, думал о ней, восхищался, сравнивал со своими любимыми литературными героинями, хотя и не без оснований подозревал ее в поведении, которое не вполне соответствовало его возвышенным ожиданиям. Репутация у нее была в высшей степени скандальная. И эти свои сложные переживания он выразил опять цитатой из Шиллера на немецком языке, я цитирую по-русски: "О, блудить с этой девушкой «должно быть много приятнее, чем предаваться самым восхитительным мечтаниям с другими". Эта реплика из "Коварства и любви". Она выступает здесь как довольно пространная, но совершенно понятная реди мейт изображение той любви, которую можно испытывать к женщине, которую ты сам считаешь недостойной, и когда сила страсти исключает романтическую идеализацию предмета любви, притом, что такая идеализация для тебя сохраняет все равно свою роль и значение. То есть, существует идеальная любовь, а ты испытываешь ту, которую сам понимаешь как неидеальную. «Вообще, такое чувство, как любовь, вожделение, похоть, ревность, восхищение, они имеют соответствующее обозначение в русском и немецком языках, но для этой эмоции, как для огромного большинства, эти обобщенные ярлыки оказываются недостаточными, а порой они могут даже совершенно нас уводить в сторону от понимания. Существенно, что вот тут публичный образ чувств, который выразился в этой дневниковой записи, он включает в себя не только прямую цитату из шиллеровской мелодрамы, но и отсылку к ее всему сюжету и всей системе ее героев. То есть, Тургенев цитирует «не только одну эту фразу, которую он цитируют, чтобы понять эту цитату, нужно знать весь сюжет, о ком это говорит, когда это говорится, при каких обстоятельства это сказано. Это весь образ мелодрамы, отраженный в нем, чтобы пересказать то чувство, которое он испытывает, надо пересказать всю пьесу Шиллера со всей расстановкой действующих лиц.»

Отрывок из книги: Андрей Леонидович Зорин. «Чувственная европеизация русского дворянства ХIХ века. Лекции.» iBooks

(no subject)

интересная тема - жизнь этих самых культурных артефактов - образов, идей и эмоций- в обществе.
Если сначала их могут использовать практически такими, какими их создали, как именно подражание литературе, с целью облагородить реальную жизнь, сделать ее изящнее, прекраснее, в соответствии с идеальным образцом (как было в эпоху сентиментализма и романтизма).
То потом эти образы истираются, трансформируются, многократно цитируются и меняются порой неузнаваемо (Геркулес в диснеевском мультике). И упоминающий литературного героя обыватель, скорее всего, ошибается в его интерпретации и уж точно не помнит всей сути этого образа.
Услышала сейчас , как девушка произнесла: "она как собака на сене". Вот прекрасный пример: что именно девушка имеет в виду? Древнюю поговорку? Явно не пьесу Лопе де Вега)) возможно, советский фильм с Тереховой и Боярским, и то - смутное воспоминание о нем, скорее всего.
Просто вся постмодернистская литература построена на игре с различными цитатами, с подтекстом, с культурными отсылками. Но каким же богатым багажом (и прекрасной памятью) надо обладать, чтобы все эти отсылки улавливать и понимать!!