December 11th, 2016

китайские "тимуровские команды" и музеи классового воспитания

Интересно, с чего начинался культ личности Мао. Со вполне невинных вещей.
В «марте 1963 года призвал всю страну, особенно молодежь, «учиться у Лэй Фэна».
Лэй Фэн был солдатом, умершим, как нам говорили, в двадцатидвухлетнем возрасте в 1962 году. Он совершил невероятное количество добрых дел: изо всех сил помогал старикам, больным, нуждающимся. Он пожертвовал свои сбережения в фонд помощи голодающим, а в больнице отдавал товарищам свой паек.
Вскоре Лэй Фэн стал главной фигурой в моей жизни. Каждый день после учебы мы отправлялись «совершать хорошие поступки, как Лэй Фэн». Мы ходили к вокзалу помогать старушкам тащить багаж, как Лэй Фэн. Иногда мы отнимали у них узлы силой — некоторые крестьянки принимали нас за воров.
«Постепенно в течение 1964 года акцент сместился с добрых дел в духе бойскаутов на поклонение Мао. Учителя рассказывали «нам, что главной чертой Лэй Фэна были «безграничная любовь и преданность Председателю Мао». Прежде чем взяться за любое дело, Лэй Фэн вспоминал какие–нибудь слова Председателя Мао. Его дневник опубликовали, он стал нашим учебником нравственности. Почти на каждой странице встречалось обещание в духе: «Я буду изучать труды Председателя Мао, слушать слова Председателя Мао, следовать указаниям Председателя Мао, стану верным солдатом Председателя Мао».
«Первую статью Мао я прочитала в 1964 году, когда нашу жизнь определяли два его лозунга: «Служить народу» и «Никогда не забывать о классовой борьбе». Суть двух этих взаимодополняющих призывов передавало стихотворение Лэй Фэна «Времена года», которое мы заучивали наизусть:
Как весна, я тепло отношусь к «товарищам.
Как лето, я с жаром занимаюсь революционной работой.
Я истребляю свой индивидуализм, как осенний ветер
уносит опавшие листья, А к классовому врагу я безжалостен, как суровая зима.
В соответствии с основной мыслью этого стихотворения, учитель предостерег нас от помощи «классовым врагам». Но я не понимала, кто это, а учителя, так же, как и родители, отказывались четко ответить на этот вопрос. Чаще всего говорилось: «Они — как злодеи в кино». Но вокруг я не видела никого, даже отдаленно напоминающего стилизованные образы врагов на экране.
«Чтобы преисполнить нас ненависти к классовым врагам, в школах устраивали собрания «вспоминаем горечь, размышляем о счастье», на которых представители старшего поколения рассказывали нам о тяжкой жизни в Китае до прихода коммунистов. Мы родились в новом Китае «под красным знаменем» и представить себе не могли, как жилось при Гоминьдане. А Лэй Фэн, говорили нам, мог это представить, поэтому так люто ненавидел классовых врагов и всем сердцем любил Председателя Мао.
«Чтобы продемонстрировать нам, как выглядела бы жизнь без Мао, школьная столовая регулярно готовила нам так называемый «горький обед», то, чем якобы питался бедный народ при Гоминьдане. Он состоял из странных трав, и я втайне задумывалась, не разыгрывают ли нас повара — это было нечто чудовищное. Первые два раза меня рвало.
Однажды нас отвели на выставку «классового воспитания», посвященную Тибету. Мы увидели фотографии темниц, кишащих скорпионами, ужасные орудия пыток: приспособление для выковыривания глаз и ножи «для подрезания сухожилий на лодыжках. К нам в школу приехал человек в инвалидной коляске, рассказавший, что он был рабом и ему подрезали лодыжки за какую–то мелкую провинность.
С 1964 года «музеи классового воспитания» открыли также в богатых домах; там показывалось, в какой роскоши жили помещики, пившие кровь трудового народа до тех пор, пока к власти не пришел Мао»

Отрывок из книги: Чжан, Юн. «Дикие лебеди.» Изд–во Ивана Лимбаха, 2008. iBooks.
Этот материал может быть защищен авторским правом.

детское сознание, изуродованное пропагандой

«Раскол между Китаем и Советским Союзом поначалу замалчивался, но в начале 1963 года тайна вышла наружу. Нам было сказано, что с 1953 года, с тех пор как после смерти Сталина к власти пришел Хрущев, Советский Союз находится во власти международного капитализма, и русские дети вновь бедствуют и страдают — как китайские дети при Гоминьдане. Однажды, в двадцать пятый раз предупредив нас об опасности советского пути, наш учитель по идеологии сказал: «Если вы не будете осторожны, наша страна постепенно изменит цвет: сначала от ярко–красного к бледно–красному, потом к серому, а потом и к черному".

Изуродованность детского сознания пропагандой:
"«Однажды на еженедельном собрании кто–то вспомнил, что я очень плохо метаю гранату. Я чувствовала буравящий взгляд всего класса: «Прислужница США!» Следующим утром я стояла на углу стадиона, держа на вытянутых руках четыре кирпича. В дневнике Лэй Фэна, заученном мной наизусть, говорилось, что так он укрепил мускулы, чтобы бросать гранаты. Через несколько дней, когда мои плечи покраснели и опухли, я сдалась.»
Как Мао боролся с травой и цветами: "«Как–то в 1965 году нам велели выйти во двор и вырвать с лужаек всю траву. Мао дал указание: трава, цветы и домашние животные — мещанство, от них следует избавиться. Такой травы, которая росла у нас, я нигде за пределами Китая не видела. Ее китайское название означает «привязанная к земле». Она цепляется за любую твердую поверхность и впивается в землю тысячами корешков, словно стальными когтями. Под землей они разворачиваются и дают новые отростки, распространяющиеся во все стороны. Очень быстро образуется две системы — наземная и подземная, которые «переплетаются и держатся за землю мертвой хваткой, крепче железной проволоки. Гораздо больший ущерб, чем трава, несли мои пальцы, вечно покрытые длинными глубокими порезами. Корни сдавались, только если их выкорчевывали лопатами и мотыгами. Но любой кусочек, оставшийся на земле, пышно произрастал после малейшего потепления или легкого дождика. Тогда мы вновь отправлялись на битву.
С цветами справиться было гораздо проще, но в то же время и труднее, потому что никто не хотел с ними расставаться".
Практически "шведский синдром": «Меня очень огорчало, что цветов больше не будет. Но упрекала я отнюдь не Мао, а себя саму. К тому времени привычка к «самокритике» стала неотъемлемой частью моей натуры, и я автоматически считала себя виноватой во всех чувствах, шедших наперекор воле Мао. Такие чувства пугали меня. Они не подлежали обсуждению с окружающими. Я стремилась подавить их и воспитать в себе правильный образ мыслей. Я занималась постоянным «психологическим самоистязанием.
Подобные ощущения были характерной чертой жизни в маоистском Китае. Вы станете новыми, лучшими людьми, твердили нам. На самом же деле все это служило не чему иному, как созданию людей, лишенных собственных мыслей.
Религиозное поклонение Мао не привилось бы в традиционно светском китайском обществе, если бы не очевидные экономические достижения. Страна быстро оправилась после голода и шла вперед семимильными шагами.
«Яйца, некогда столь ценные, тухли в огромных корзинах — их было слишком много. Всего несколько лет назад трудно было раздобыть хоть один персик; теперь поедание персиков объявили «патриотичным», работники ходили по домам и уговаривали народ купить персики по крайне низкой цене.»

Отрывок из книги: Чжан, Юн. «Дикие лебеди.» Изд–во Ивана Лимбаха, 2008. iBooks.

история Англии

читаю произведение Диккенса - история Англии для детей, там слева на английском, справа на русском. Так хорошо и просто написано, что читаю и почти все понимаю :)
Дивно, конечно - как все друг с другом рубятся, грызутся, мочат брат брата. Там много можно цитировать, но я наверное не стану, чтоб никого не мучить :)
вот просто моментик на тему "человек предполагает, а Господь располагает".
The French king, who was proud of his young wife, was preparing for many years of happiness, and she was looking forward for many years of misery, when he died within three months, and left her a young widow.
(перевод: французский король, который очень гордился своей юной женой, готовился к многим годам счастья с ней, а она в это время ждала долгих лет страданий. Через 3 месяца он скончался и оставил ее юной вдовой.)
Это о чем? Король французский Людовик XII хотел помириться с английским - знаменитым Генрихом VIII.
Тогде Генрих был еще не таким знаменитым, а молодым и довльно трусливым (Диккенс вообще очень его не любит и считает отъявленным негодяем). И он отдал свою 16-летнюю сестру Марию, которая любила и была тайно помолвлена с герцогом Суффолкским (потом она за него и вышла замуж в результате), замуж за французского короля. Потому она и ждала многих лет страданий, что не любила и была отдана, как залог мира между двумя странами.
вот молодой Генрих Восьмой

это Людовик Двенадцатый

Это миниатюра, изображающая этот недолгий брак.
Мне кстати, кажется, что в сериале "Тюдоры" эта история подробно излагается, только французский король там показывается совсем старикашкой. Или это не про него?

А это сама красавица-жена Людовика на 3 месяца. Мария. До самой смерти ее называли королева Франции.


Меня убило, что она вышла замуж за герцога Саффолкского (тайно обвенчались, но потом брат-король их простил). Родила ему 4 детей. СКончалась в возрасте 37 лет в 1533 году. И дальше читаю: "Вдовец Брэндон (герцог Суффолкский) довольно скоро утешился и взял в жёны Кэтрин Уиллоуби, четырнадцатилетнюю невесту их младшего сына."

нормально? 14-летнего ребенка старик взял в жены. Вообще супер.
update: вот прочла в википедии - 25 июня 1533 года Мария Тюдор умерла, и в сентябре того же года Саффолк женился на наречённой своего сына, что многими было расценено неоднозначно не только из-за большой разницы в возрасте (более тридцати лет), но и потому, что девочка была ранее помолвлена с десятилетним сыном герцога. Эсташ Шапюи сообщал об этом событии в письме к императору Карлу V: «В следующее воскресенье герцог Саффолк женится на дочери леди Уиллоуби. Она была обручена с его сыном, но тому всего лишь десять лет. Не последнюю роль в решении Саффолка сыграло богатое наследство Кэтрин, так как он отчаянно нуждался в деньгах. Для сына он всегда мог найти другую невесту, но вскоре необходимость в этом исчезла, так как 1 марта 1534 года Генри Брэндон скончался от туберкулёза.По свидетельствам современников четвёртый брак герцога был счастливым и крепким. Через два года после свадьбы Кэтрин родила своего первенца, Генри, а в 1537 году — второго сына, Чарльза."