November 16th, 2015

не настоящая я женщина)

ДУмала сегодня. Парфюмом я не пользуюсь (вот как-то не сложился мой роман с нормальным парфюмом, за всю жизнь моим любимым ароматом было персиковое масло. еще нравилось Кензо старое. Все кончилось, а новое как-то недосуг выбрать, да и отвыкла).
На каблуках я ходить просто не умею. Я чувствую себя на каблуках (я уж молчу о шпильках), хуже, чем на коньках или на роликах - опасно и мучительно, в ужасе, что я скоро просто шлепнусь. Вот купила себе осенние ботинки на каблуках - зачем-то! - и хожу редко, только если до машины и обратно, и то, как инвалид и калека. Чувствую себя очень некомфортно. И неполноценно, со стыдом: мне столько рассказывали о том, что у настоящей женщины должны быть шпильки, иначе она вроде как и не женщина совсем..
И третье: не умею краситься. Ноу комментс.
И четвертое: ненавижу синтетические колготки. Вот сейчас с ужасом думаю, что надо идти в магазин, искать более-менее нормальные колготки, чтобы там хлопка было побольше, или микрофибры, фик его знает. Чтобы они хоть не сильно меня мучили в процессе носки. Ох. шелковых я так и не нашла - не делают теперь.

очень интересно- выживший заложник Норд-Оста

Да,я был с самого начала до штурма.
Был там не один, со мной были две знакомые девушки. Одна из них погибла, ее звали Маша Панова, можете погуглить.
Вторая знакомая выжила, у нее сейчас все хорошо.
Газ применили правильно, я считаю. И действия наших спецслужб считаю очень даже правильными и профессиональными. Правда, сам штурм я не видел - вырубился, и последнее, что помню - это как пошел дым из оркестровой ямы и туда побежал г-н Васильев с огнетушителем, все думали, что это закоротило (в оркестровую яму ходили в туалет, там было весьма мокро).
Следующее, что помню - очнулся в реанимации 13-й больницы, у меня была клиническая смерть, но откачали.
В больнице помогали все, кто мог, даже пациенты. Она находится вообще рядом с Дубровкой, там пешком можно дойти, и туда свозили большинство заложников. А подругу мою выжившую увезли в Склиф, это совсем далеко.
Фаталистом, наверное, не стал, но вот экстремальных видов спорта и развлечений совсем не хочется. То есть даже с детьми сходить на американские горки - это не для меня. До "Норд-Оста" катался на снегоходе (есть у родителей), развивал скорость по водохранилищу до 140 км/час. Сейчас быстрее 80-ти вряд ли поеду ))) нафиг-нафиг. )
До "Норд-Оста" я вел довольно легкомысленный и разгульный образ жизни.
Когда я вышел... ну как сказать, просто факты - сменил место работы, женился, через год у меня родился сын, через пять лет - дочь. Построил дом, сделал какую-никакую карьеру.

реальность такова, что вот прямо сейчас где-то есть люди, готовые конкретно вас убить или покалечить. Вы об этом не догадываетесь, но вас уже реально ненавидят, просто потому что вы не той веры и национальности. А может, и даже ненависти у них к вам нет, просто вас не считают за людей.
http://nikolaeva.livejournal.com/476226.html

(no subject)

А мы все не можем никак придумать, куда поехать на новый год, хотя пора бы уже.
Один друг едет в Белоруссию (нафик, нафик), другой в Вильнюс. Третьи тоже не могут придумать.
Хочется-то в Италию, конечно же :)) Но как-то курс евро не располагает.
Лучше бы по России, но во-первых, везде будет куча народу (по той же причине).
Во-вторых, куда по России? В Сочи? не смешите меня. На север, как хочет муж?
Никто не хочет ехать мерзнуть...

Кессель, французский доброволец в 1919 году: пир во время чумы во Владивостоке

Интересно - Бахрах пишет о Кесселе (французский писатель, впервые о нем слышу) _ сын русского доктора-еврея, перекочевавшего в Аргентину. Он - отец "большого репортажа". Его литературное наследие - около 80 томов!!!
Но нам интересна одна из последних его книг, полуроман-полурепортаж "ДИкие времена", о Сибири, куда он не дожидаясь демобилизации, добровольцем отправился в 1919 году с французской военной миссией.
Едва ли можно подыскать более подходящее название для книги, описывающей как сентиментальные мечтания молодого добровольца рассеялись, когда сойдя со сходен во Владивостоке, он увидал в гавани скованные льдом корабли, почерневший снег и патрули, в которых не было двух солдат в одинаковой форме. А потом он узнал, что у сидящего в Омске "верховного правителя" кроме мнимых атрибутов власти нет ничего и даже военное снаряжение зависит от доброй воли японцев и чехов.
Кесселю его начальство вручило револьвер и увесистую сумку, туго набитую ассигнациями, и дало в помощники чешского сержанта. Оказалось, что даже во Владивостоке даже французской военной миссии для выгрузки французских военных самолетов надо было действовать "подкупательно". Для достижения поставленной задачи Кесселю понадобилась не одна сумка с ассигнациями. А на этом фоне долгие бессонные ночи в местном кафешантане, где ежевечерне происходило некое подобие "пира во время чумы".

апдейт: оказывается, издали ее в 2013 году в издательстве Рубеж под названием "Смутные времена"

http://vladivostok.livejournal.com/5129473.html?thread=127745793

"Трагедия потрясений пришла от хитрых и ловких людей"

Константин Коровин, прекрасный художник-импрессионист, так описывал в своих воспоминаниях российский уклад, который ураганом «русской смуты» (выражение Коровина) был сметен в область преданий: «Довольство жизнью было полное. Рынки были завалены разной снедью – рыбой, икрой, птицей, дичью, поросятами. Железные дороги были полны пассажиров. Промышленность шла, Россия богатела. Рынки были завалены товарами, из-за границы поступало все самое лучшее. Заграница была в моде, и много русских ездило за границу. Это считалось как бы обязательным. Летние сады развлечений были полны иностранными артистами – оперетка, шансонетки, загородные бега и скачки, рестораны были полны посетителями, где пели венгерские, цыганские, румынские хоры. Летом большинство жителей Москвы уезжало на дачи, которые были обильно настроены в окрестностях Москвы. Там жизнь велась в природе. Москву в жару не выносили. <…> Оставшихся в Москве считали мучениками. Но странно, несмотря на довольство жизнью, многие из поместий и городов стремились уехать за границу. Меня это удивляло. Неужели лето за границей было лучше, чем в России? Нет. В этом было что-то непонятное. Я нигде не видал лучше лета, чем в России, и не знаю моря и берега лучше Крыма. Но Крым считался «не то», чего-то <не > хватало. “Не рулетки ли, — думал я, — или баккара, которые были запрещены в России?”»
И как оригинально художественная интуиция запечатлела коллективный психологический портрет новоявленных радетелей о России, ввергнувших ее в эпоху потрясений: «Богата была Россия. Но в ней образовались какие-то скорбные плакальщики, которые неплохо жили, ничего не делали, а только хныкали о горях и лгали. Невежество самовластия этих плакальщиков было глупо, так как они не знали ни народа, ни России. Плакальщики искали тенденции, клеветы и ругали красоту; они кричали о свободе, не понимая свободы, и их жажда была властвовать и угнетать все, в чем нужна свобода. <…> Не понимая, что такое государство, вся их ненужная энергия была только отрицанием всего того, в чем они не смыслили, как совесть и возвышенность. Скромные на вид, они не были скромны в жизни. И знали ли они, что такое Россия и что такое государство? – сомнительно. <…>
Несчастная Россия, попавшая в страшную войну, не знала в это время – кто и куда ее ведет. Трагедия потрясений пришла от хитрых и ловких людей».
«Весь русский бунт был против власти, людей распоряжающихся, начальствующих, но бунтующие люди были полны любоначалия; такого начальствующего тона, такой надменности я никогда не слыхал и не видал в другое время. Это было какое-то сладострастие начальствовать и только начальствовать».

Джек Лондон на русско-японской войне

Джек Лондон - писатель, смелый золотоискатель, отчаянный бродяга-путешественник, великий плаватель по Южным морям, автор известных на весь мир очерков, романов и рассказов. Мало кто знает о Лондоне - военном корреспонденте Русско-японской войны.

За две недели до объявления военных действий в конце января 1904 года под патронажем концерна Хёрста прибыл Джек Лондон в Йокагаму. Далее были Токио-Кобе-Нагасаки-Модзи-Кокура-Симоносеки. Писатель мыкался по японским городам и весям, пытаясь отплыть в Корею, где стояли два русских военных корабля.
Джек торопился изо всех сил. Слышал, что хотя война еще не объявлена, но в нейтральном порту обложенные превосходящими силами японской эскадры заперты русские суда - крейсер "Варяг" и канонерка "Кореец". Японские военные патрули то и дело проверяли документы, задерживали, запрещали фотографировать, наконец, арестовали, отобрали у него камеру, но через день вернули. Добились того, что он опоздал на пароход в Корею, ему предстояло пересечь Японское море и обогнуть в непогоду Корейский полуостров.
9 февраля, когда Лондон на утлой джонке пробирался вдоль изобилующего непроходимыми рифами всклокоченного побережья Желтого моря к Чемульпо, японский флот в боевом строю внезапно атаковал Порт-Артур.

Лондону помешали стать свидетелем гибели Варяга и Корейца. Джек и сопровождавший его фотограф Данн две недели спустя снимали арену битвы. Он первым из иностранных корреспондентов вопреки запретам ближе всех проник к местам боев. Его профессиональное мужество и решимость отмечали все спецкоры. "Я не боюсь смерти, хотя люблю жизнь, - повторял он, - не боюсь болезни, не боюсь ранений, правда, не переношу боли".

Достигнув Чемульпо 16 февраля, он описал утесы “дикого и грустного побережья”. Роберт Данн писал о Джеке: “Я не узнал его. Он был физически разрушен. Его уши были отморожены; его пальцы были отморожены; его ноги были отморожены. Он сказал, что его не беспокоит его состояние, поскольку он наконец-то попал на фронт”.
Подготовка к путешествию на север, однако, тоже не обошлась без трудностей. Лондон приобрел слепую лошадь, а попытки Данна обменять свои 150 долларов на деньги Чосона приняли комический оборот. Прождав несколько часов своего переводчика, который должен был вернуться с валютой Чосон, его в итоге подвели к “горе монет высотой в три фута высотой и шестьдесят футов в диаметре”. Как описывает это Данн: “Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что я был гордым обладателем того, что было похоже на целый городской квартал реальных денег, достаточных, чтобы своим весом потопить корабль”.

Наконец, приобретя всю необходимую оснастку, одежду и лошадей, они отправились в Пхеньян, став единственными иностранными корреспондентами, решившимися совершить этот путь. По пути, им приходилось “сражаться” за место на дороге и места для сна с тысячами японских солдат. Как описывает Маккензи Джека Лондона: “Что бы ни происходило во время нашей поездки на север (а поездка оказалась довольно грубой), его открытое, откровенное лицо никогда не теряло своей улыбки. Ему пришлось научиться верховой езде, и через несколько дней у него появились натертости от седла”.

После девяти дней езды они достигли Пхеньяна и направились дальше на север, но вскоре по приказу японского правительства были остановлены, о чем Лондон написал, “не позволяя нам увидеть войну”. В то время как остальные повернули назад, Лондон попытался продвинуться дальше. “Это одна из многих команд, которую я не намерен выполнять. […] Если бы я подчинялся всем приказам, я бы по сей день был в Токио”. В итоге всех журналистов заставили вернуться в Сеул, отчасти из-за жалоб журналистов, которых все еще удерживали в Токио.
Военные эпизоды и оценки войны даются автором в основном с японской стороны. Лондон обратил внимание на хорошую оснащенность телефонной связью, дисциплинированность и выносливость японских солдат, на предусмотрительность и военную хитрость их командиров, тщательную организацию вооруженных сил: флота - по английскому образцу, армии - по немецкому. "Японцы, - делает заключение Джек Лондон, - сумели использовать все достижения Запада".

Через неделю Лондону и Маккензи было разрешено посетить Ыйчжу (провинция Пхенан-Пукто) вместе с другими корреспондентами, как раз к началу битвы между японской и русской армиями. Маккензи остался, чтобы освещать большую часть войны, в то время как Лондон, устав от японского вмешательства в репортажи о войне, оставил Чосон в июне.
Джек Лондон вернулся в США со своим чосонским поваром и переводчиком, Маненги, который работал у Лондона. Лондон в конечном итоге использовал ​​свои знания о Чосоне и записи Хендрика Амеля о его пребывании в Чосоне в 1650-х годах, чтобы написать рассказ о приключениях, происходящих во времена правления династии Чосон. История стала главой его книги Межзвёздный скиталец (Смирительная рубашка), раннего научно-фантастического романа и первого романа о Чосоне.

Смирительная рубашка - обалденный, кстати, роман, я помню, была потрясена, когда его прочитала. До сих пор помню, о чем он, хотя читала лет 20-25 назад.

Но меня поразило, что в США забыли о Джеке Лондоне! Вот его могила: