Васильковое видение
- Она испытала облегчение, когда узнала про свой диагноз,- тетя Оля говорит тихо и глухо, как уже давно затверженную и надоевшую экскурсию. Словно ей все еще тяжело проявлять какие-либо эмоции.
- А какой диагноз?- спрашивает он , хотя прекрасно знает ответ.
Тетя Оля морщится, словно съела что-то очень кислое.- Рак груди последней стадии. Она не сказала об этом никому. Родители до последнего не знали об этом...
- и вы тоже не знали?
- Я догадывалась, что с ней что-то не так. Но она всегда отшучивалась, говорила бодро: "Не дождетесь!"
Тетя Оля встает, включает плиту, ставит кастрюлю с водой. Делает это все плавно, механически, медленно переставляя свои полные белые ноги. Потом снимает очки, тщательно протирает стекла.
- Она потом долго успокаивала меня, чтобы я и не думала винить себя в ее болезни, объясняла, что она только рада тому, что наконец-то обретет покой. Она всегда такая весёлая, смешливая ... но ей было очень тяжело в последнее время. Эта любовь высосала из нее все силы, всю энергию...
Только за тебя она переживала, как ты будешь без нее, тебе же было тогда всего 11 лет.. Она просила меня подготовить ее родителей к тому, что произойдет, объяснить им все...
Тетя Оля опять замолкает, стискивает пальцы.
- А что за любовь?- говорит он, хотя знает и это.
- Это была такая невозможная страсть, как она это называла. Она даже не пыталась заполучить его, только сохла, стараясь задавить свои чувства, очень ей было тяжело, она словно поедала себя изнутри...
- А он знал об этом?
- Если и не знал, то догадывался. Она старалась избегать его, ей было очень тяжко видеть его, быть не с ним. А он... Он - обычный мужик, с кучей проблем. Никогда не понимала, что она в нем нашла...
Но она никогда не жаловалась. Всегда пыталась найти в ситуации что-то забавное, с юмором относилась к себе.
- Почему она не пыталась вылечиться?- тихо спрашивает он.
Тетя Оля долго молчит: он попал в самое больное место, похоже.
- Она не хотела лечиться. И денег таких у нее не было... Но главное- она не хотела больше жить так. Говорила мне, что радуется, когда начинаются боли физические. Тогда она может думать только о том, как бы не завопить от боли, как сдержаться. Тогда она не проходит этот бесконечный адовый круг своей несчастной страсти: радости от того, что она забыла его, затем возвращение мыслей о нем, отчаяние и тоска от этих воспоминаний, уныние и безнадега... Когда страдает тело, ей легче, ибо тогда не страдает дух.
- Сколько лет это длилось?- тихо спрашивает он.
- она любила его 8 лет.
-Это был мой отец?- он и не знал, что умеет разговаривать так тихо и пискляво.
На этот раз тетя Оля молчит совсем долго.
- Нет,- глухо звучит ее ответ.
И почему-то перед ним возникает вдруг его мать: юная, трогательная какой-то беззащитной, нездешней красотой, улыбающаяся своему избраннику, стоящему здесь, у порога этой крохотной хрущевской кухни. Он ясно видит его - лысеющего, сутулого, с животиком, крутящего в руках неловко букетик васильков - зачем-то купил возле метро. А она так по-детски радуется этому скромному подарку: словно он вручает ей великолепное бриллиантовое колье...
Это, наверное, один из самых счастливых моментов ее неласковой, такой не щедрой на безвозмездные подарки, жизни.
- А какой диагноз?- спрашивает он , хотя прекрасно знает ответ.
Тетя Оля морщится, словно съела что-то очень кислое.- Рак груди последней стадии. Она не сказала об этом никому. Родители до последнего не знали об этом...
- и вы тоже не знали?
- Я догадывалась, что с ней что-то не так. Но она всегда отшучивалась, говорила бодро: "Не дождетесь!"
Тетя Оля встает, включает плиту, ставит кастрюлю с водой. Делает это все плавно, механически, медленно переставляя свои полные белые ноги. Потом снимает очки, тщательно протирает стекла.
- Она потом долго успокаивала меня, чтобы я и не думала винить себя в ее болезни, объясняла, что она только рада тому, что наконец-то обретет покой. Она всегда такая весёлая, смешливая ... но ей было очень тяжело в последнее время. Эта любовь высосала из нее все силы, всю энергию...
Только за тебя она переживала, как ты будешь без нее, тебе же было тогда всего 11 лет.. Она просила меня подготовить ее родителей к тому, что произойдет, объяснить им все...
Тетя Оля опять замолкает, стискивает пальцы.
- А что за любовь?- говорит он, хотя знает и это.
- Это была такая невозможная страсть, как она это называла. Она даже не пыталась заполучить его, только сохла, стараясь задавить свои чувства, очень ей было тяжело, она словно поедала себя изнутри...
- А он знал об этом?
- Если и не знал, то догадывался. Она старалась избегать его, ей было очень тяжко видеть его, быть не с ним. А он... Он - обычный мужик, с кучей проблем. Никогда не понимала, что она в нем нашла...
Но она никогда не жаловалась. Всегда пыталась найти в ситуации что-то забавное, с юмором относилась к себе.
- Почему она не пыталась вылечиться?- тихо спрашивает он.
Тетя Оля долго молчит: он попал в самое больное место, похоже.
- Она не хотела лечиться. И денег таких у нее не было... Но главное- она не хотела больше жить так. Говорила мне, что радуется, когда начинаются боли физические. Тогда она может думать только о том, как бы не завопить от боли, как сдержаться. Тогда она не проходит этот бесконечный адовый круг своей несчастной страсти: радости от того, что она забыла его, затем возвращение мыслей о нем, отчаяние и тоска от этих воспоминаний, уныние и безнадега... Когда страдает тело, ей легче, ибо тогда не страдает дух.
- Сколько лет это длилось?- тихо спрашивает он.
- она любила его 8 лет.
-Это был мой отец?- он и не знал, что умеет разговаривать так тихо и пискляво.
На этот раз тетя Оля молчит совсем долго.
- Нет,- глухо звучит ее ответ.
И почему-то перед ним возникает вдруг его мать: юная, трогательная какой-то беззащитной, нездешней красотой, улыбающаяся своему избраннику, стоящему здесь, у порога этой крохотной хрущевской кухни. Он ясно видит его - лысеющего, сутулого, с животиком, крутящего в руках неловко букетик васильков - зачем-то купил возле метро. А она так по-детски радуется этому скромному подарку: словно он вручает ей великолепное бриллиантовое колье...
Это, наверное, один из самых счастливых моментов ее неласковой, такой не щедрой на безвозмездные подарки, жизни.