Все ушли, а я останусь (mashutka_alfi) wrote,
Все ушли, а я останусь
mashutka_alfi

Categories:

И про Ильфа ещё. и Петрова

Ловлю себя на том, что в последние дни каким-то образом переехала из здесь-и-сейчас на 90-80 лет назад. Переехала, причем, совершенно безопасно и комфортно, имея возможность выбирать пребывание с теми и там, где хорошо и нестрашно. Там всё как-то крупнее, значительнее и ярче. Там все умнее и интереснее - даже мерзавцы. Даже посредственности там занимательны. И детали быта, и всех увлекающие события. И вижу я все в цвете, и запахи чувствую - совсем нет этого эффекта старинных фотографий или кинохроник, ни сепии, ни ч/б, - наоборот. Чувствуешь себя среди них, конечно, грустным всеведущим инопланетянином: они еще курят в редакции или танцуют вечером под патефон, ты смеешься их шуткам и влюбленно переводишь взгляд с одного на другого, - а сама знаешь, кто, когда и как исчезнет, погибнет, умрет. Повлиять ни на что не можешь, только цепляешься за тамошнее и тогдашнее здесь-и-сейчас, стараешься его продлить - то есть именно в несуществующем уже времени и месте постигаешь труднейшую науку наслаждаться моментом и проживать его по полной. Я теперь думаю только о них, и это мне гораздо важнее и нужнее, чем все, что вокруг в реальности, куда и выныривать не хочется.
И вот впервые за уже долгое время я неожиданно встретила человека, которого могу уважать и которым восхищаюсь. Без издержек. Без "а это я просто приму, потому что время было такое". Это - Илья Ильф.
Мне в нем нравится абсолютно всё. Я радуюсь, что он - уж точно тот, кому советская власть действительно подарила перемену участи. Не будь ее - он, конечно, накрепко был бы пришит к Одессе и стал... не знаю... сапожником, может. А так - получил возможность в полной мере развить и явить миру недюжинный свой интеллект и феноменальную эрудицию, реализовать свой талант, удовлетворить страстную тягу "зеваки" (он себя сам так называл) к наблюдениям - и способность эти наблюдения осмыслять и систематизировать. Я восхищаюсь его даром любить - сильно, преданно и глубоко. Это ведь надо же, в то время экспериментов с моралью - раз и навсегда полюбить чудесную женщину (красота Маруси Тарасенко - что-то невероятное, сочетающее сразу и античный и возрожденческий каноны), прозреть в ней своего человека в наивной юности, несколько лет любить на расстоянии, поддерживая горение чувства только письмами, не отвлекаясь на интереснейших женщин в Москве, и не ревнуя ее к одесским поклонникам, и храня в памяти единственное прикосновение к ее мизинцу однажды на свидании! Она ему будет писать еще 44 года после его смерти, вспоминать, как они ночами курили одну папиросу на двоих, сидя на подоконнике и разговаривая часами. И никто ей больше не будет нужен и интересен, никогда. Кстати, когда она садилась за письмо к нему - перед этим подкрашивала губы. Их переписка - как роман, страстный и одновременно целомудренный, где в одном письме "ты" и "вы" сменяют друг друга через строчку.
Он вообще - человек "вы", даже с самыми-самыми близкими. Это надо же, до самой смерти остаться на "вы" с Петровым, другом-братом, самым родным на свете человеком. Бережно хранить уважительную дистанцию именно с теми, с кем ее обычно фатально и непоправимо сокращают (современному человеку не понять уже этой базовой ошибки).
Я поражаюсь его чувству юмора, стремительной реакции и свободе мысли. Его неброской вере в некоторые непреложные основополагающие истины, его жестким принципам - и негромкому голосу, во всех смыслах.
Я благодарю его за то, как он увлекся фотографией, и какие оставил свидетельства. Это ведь он ухитрился последовательно снять разрушение Храма Христа Спасителя, он снял похороны Маяковского (как остро чувствуется на знаменитой фотографии весенний холод и запах влажной земли, перегар от согнутого бедой Олеши и аромат духов Суок!),он остановил навсегда конных красноармейцев в буденновках на снежной улице и знаменитых друзей на балконах только что полученных отдельных квартир в писательском доме в Лаврушинском. Но кроме того он еще навек удержал утро и вечер в собственной маленькой комнате, чарующую магию обыденности, в которой Маруся со своим поразительно спокойным лицом (в конце 19-го века написали бы "тихим") расчесывает волосы, переодевается за дверцей шкафа, накрывает на стол, сидит при свечах у зеркала. Я не встречала больше подобного свидетельства частной незначительной подкладки жизни, парадоксально со временем приобретающей много большее значение, чем иные эпохальные события.
И еще я ему страшно благодарна за цельность и порядочность. Он же не испачкался ни разу! Ничего никогда не подписал. Ни за что никогда не проголосовал. Никого ни разу не заклеймил с трибуны. Он был беспартийным. Они с Петровым были в печально знаменитой поездке писателей на Беломорканал. И что же? Они же стали единственными (!), кто отказался после этого принять участие в последующем написании коллективной книги. И они с женами были среди тех немногих, кто навещал опального Булгакова, и кому этот осторожный и подозрительный Булгаков читал "Мастера" (а Елена Сергеевна записала потом: Ильф и Петров не просто хорошие писатели, они - хорошие люди).
Он был беден - осознанно, принципиально. И какое счастье, что Маруся его совершенно во всем поддерживала. Вокруг уже вовсю разгорались писательские гонки за комфортом, все покупали, жрали, одевались, пировали, ездили в "международном", мерились уровнем. А Ильф тратил на книги и альбомы, и у Маруси была пара туфелек и пара ботиков, и из загранок он вез только игрушки для маленькой дочки Саши-"Пига". У него - кепка, пиджак, пальто и пара галстуков. И при этом все вокруг сходятся на том, что есть в Ильфе "парижский шик", что он ни надень.
Он умный, брезгливый, застенчивый, надменный, добрый и безупречно порядочный. Больше всего он ненавидит пошлость и боится ее. У него пенсне. Он любит Чехова, мечтает написать свой "Крыжовник", а за несколько дней до смерти, пригубив бокал, горько констатирует: "шампанское марки "их штербе". Только вдуматься: их с Марусей последний поцелуй случился еще до его последней поездки в Штаты, откуда он приехал уже больным и гнал от себя жену и дочку. Ему и сорока не было, Маруся однажды пришла домой, а он стоит над раковиной, и у него кровь идет горлом, и он повернулся к ней и растерянно сказал: "Маруся, у меня кровь". И она не могла даже поцеловать его мертвого.
Невозможно смотреть кадры его похорон. Невозможно видеть лицо Петрова, и невозможно видеть лицо Маруси - они мертвые, каменные, оглушенные.
И невозможно не думать о том, как милосердна оказалась смерть в проклятом 1937. Его взяли бы, это понятно. В том доме взяли практически всех, Ильф мрачно констатировал, что "кирпич уже летит", и Маруся много лет спустя рассказывала, что они ждали, когда за ними придут. Петров ведь тоже избежал чудом - потом оказалось, что запытанные Кольцов и Бабель назвали его в числе активных участников очередного громкого заговора. Ему не помогло бы ничего - хоть он и запутался без своего морального камертона Ильфа, хоть и вступил в партию, и получил Орден Ленина, и доверчиво и потрясенно покрыл позором в газете бухаринцев после суда, и задумал роман о прекрасном коммунистическом будущем. Не погибни он на войне... Впрочем, доживи Ильф до войны - мне кажется, погиб бы и он. Лез бы в самую гущу, ничего не боялся.
Мне так хочется быть где-то поблизости от него. Ну, кем бы я могла быть? Может, машинисткой в "Гудке". И я бы использовала любую возможность как-то просочиться в их знаменитую комнату, куда стремились все, и где Ильф, Петров, Олеша, Булгаков в клубах папиросного дыма острили сутки напролет, пикировались, ругались и саркастически похваливали друг друга. И я бы все за Ильфом записывала, сверлила бы его влюбленными глазами и вздыхала, что самой лучше помалкивать, потому что - ну куда ты лезешь? И может, он бы меня пожалел и иногда брал с собой гулять - он очень много ходил, любил так думать или с кем-то что-то обсуждать, формулируя на ходу, а я тоже очень люблю ходить, так что могла бы просто тихонько трусить рядом и слушать.
Вот нет человека, а я его как будто знаю близко-близко. И горжусь им, и сочувствую ему, и пытаюсь разглядеть, какую именно иллюстрацию он разглядывает в альбоме на фотографии. Все это нельзя написать в тексте, над которым я работаю, там принципиально другой формат, там никакой меня не предполагается. Поэтому я - тут. И я хочу подарить Ильфу самое дорогое мне, сокровенное стихотворение Левитанского, которое, конечно, о нем.

Мне нравится иронический человек.
И взгляд его, иронический, из-под век.
И черточка эта тоненькая у рта -
иронии отличительная черта.

Мне нравится иронический человек.
Он, в сущности,- героический человек.
Мне нравится иронический его взгляд
на вещи, которые вас, извините, злят.

И можно себе представить его в пенсне,
листающим послезавтрашний календарь.
И можно себе представить в его письме
какое-нибудь старинное - милсударь.

Но зря, если он представится вам шутом.
Ирония - она служит ему щитом.
И можно себе представить, как этот щит
шатается под ударами и трещит.

И все-таки сквозь трагический этот век
проходит он, иронический человек.
И можно себе представить его с мечом,
качающимся над слабым его плечом.

Но дело не в том - как меч у него остер,
а в том - как идет с улыбкою на костер
и как перед этим он произносит:- Да,
горячий денек - не правда ли, господа!

Когда же свеча последняя догорит,
а пламень небес едва еще лиловат,
смущенно - я умираю - он говорит,
как будто бы извиняется,- виноват.

И можно себе представить смиренный лик,
и можно себе представить огромный рост,
но он уходит, так же прост и велик,
как был за миг перед этим велик и прост.

И он уходит - некого, мол, корить,-
как будто ушел из комнаты покурить,
на улицу вышел воздухом подышать
и просит не затрудняться, не провожать.
и про Петрова ещё пост:
Я сейчас для текста одного читаю все, что только могу найти, об Ильфе и Петрове. Ну, и вспомнила, что лет пятнадцать назад близкий друг давал мне почитать любопытную книгу, двустороннюю: с одной стороны переписка Ильфа с женой Марусей, с другой - Петрова с женой Валентиной. Помню, что меня тогда поразил контраст между принципами, на которых построились их браки. Огрубляя: Ильфу с женой здорово повезло, они были как одна душа, а у Петрова все было явно по-другому. Стала сейчас искать - этой книги нигде нет, даже упоминаний о ней, загадка. Ладно, переписку Ильфа с Марусей нашла в полном варианте, опубликованном дочерью. Петрова с Валентиной нет, хоть ты тресни. Завелась, изнасиловала гугл запросами, сформулированными уже самым причудливым образом. И таки нашла в конце концов несколько писем. Его - к ней.
Вот принято забавляться тем, как Ахматова с Цветаевой злились на Наталью Гончарову, типа, отравившую жизнь Пушкину. Мол, они его попросту ревновали.
Я совершенно не ревную Петрова (да он и не Пушкин, с другой стороны). Мне его просто ужасно жалко.
Ладно в мирное время ее ах-какая-неприспособленность к жизни - лишь повод посмеяться. Она не работает и это даже не предполагается, она не знает цены и счета деньгам, она упорно не гасит свет в ванной и туалете коммуналки, жильцы бесятся, и Петров попросту начинает полностью оплачивать электричество за всю квартиру, а в "Золотом теленке" появляется Васисуалий Лоханкин, аналогично игнорирующий возмущение соседей. А письма Петрова к жене из загранок наполовину состоят из перечня того, что он ей купил (какие-то вязаные кофточки со специальными пуговицами, кепки, чулки, сумочки и перчатки, ой, упаковали не то, завтра вернусь, все исправлю, ура, сходил, теперь все упаковали как надо, а вообще в Неаполе интересно, кстати) - до жути похоже на переписку Маяковского с Брик, со всеми этими "фордиками", духами и шубками. Наверное, в то время успеха и силы это было умилительно и даже гордо - такая вот капризная игрушечка рядом, "котенок с бантиком в хвосте". А потом - раз! - и война. А при тебе и на тебе - вот именно такой человек.
23 марта 1942 года. Она в эвакуации в Ташкенте, он -военкор в Москве. И он ей пишет вот что (причем из каждой фразы ясно, на что она отвечает, и чего стоит отвечать именно в таком терпеливом духе):

"Я посылаю с ним для тебя посылочку (если только он еще согласится ее для тебя взять.) Там ты найдешь два твоих платья и 4 пары туфель… две шляпы (они не влезают в ящичек и не знаю, согласится ли их взять Берестинский отдельно). Кроме того, посылаю то что с великими трудами скопил для вас - 1 ½ кило русского масла (я его перетопил) и 1 кило меду, коробку шоколадных конфет, которую я получил по сахарным карточкам и 2 лимона. Боюсь, что лимоны испортятся, но мне очень хочется, чтобы вы попили чайку с лимончиком и вспомнили меня. Не подумай, дорогая, что Москва завалена подобными продуктами. Все это чистейшее чудо. Так к этому и отнесись. Вообще стремлений "ташкентцев" и других беженцев в Москву, как в земной рай, чистейшее идиотство и вызвано оно полным непониманием положения. Постараюсь тебе его разъяснить. Москва была и остается прифронтовым городом, и те идиоты, которые сюда все-таки проникают, горько потом сетуют на свое усердие. Сейчас здесь тихо, но скоро несомненно снова начнутся немецкие бомбежки. В этом нет ничего удивительного и страшного, так как идет война.
...Да! Посылаю еще твой утюжок, может быть, он тебе пригодится. Соломенная шляпа тебе наверно пригодится во время ташкентской жары.
Теперь очень важный денежный вопрос, в котором, судя по некоторым твоим письмам и телеграммам, ты не отдаешь себе никакого отчета.
За тринадцать лет, что мы женаты, не было ни одного случая, когда бы у меня не хватило денег для семьи. Ты привыкла к этому. Ты привыкла тратить больше, чем я даю в надежде, что я так или иначе достану денег. Так оно всегда и получалось. Я доставал деньги, и все было хорошо. Сейчас в любой момент может произойти то, о чем я с ужасом думаю — что на твое требование денег я принужден буду ответить - "денег нет". Поэтому ты должна укладываться в назначенную сумму.
Что получилось? К моменту отъезда из Куйбышева у тебя было 10.000 р. В январе или феврале я прислал тебе еще 8000 р. Итого - 18000 р. Их хватило тебе всего на 3 1/2 месяца. В самом начале марта я получил от тебя телеграмму с требованием денег. Хорошо, что я, между двумя поездками на фронт, окончил сценарий и его приняли. А если бы я не нашел физических сил его написать или если бы его не приняли — что было бы тогда? Не думай, что это везение будет происходить вечно. Идет война, а на войне все бывает.
… Поверь мне, я пошлю тебе все, что у меня будет, и тогда сообщу, что деньги посланы дополнительно для увеличения твоего бюджета. Те уж деньги, которые я уже послал, береги и расходуй их экономно. Не пиши мне, что на них трудно прожить. Я сам это знаю. Не воровать же мне! Помни, что нынче налоги составляют примерно половину моего заработка. Идет война и мы должны строить нашу жизнь именно с расчетом на войну. Если даже придется есть один хлеб, мы будем есть один хлеб. Потому что война и надо во что бы то ни стало побить немцев. По сравнению с этой задачей все должно отойти на задний план. Помни это и старайся сейчас в момент величайшего испытания для государства и нации, быть нетребовательной и полезной обществу.
Не чуждайся людей, не волнуйся из-за того, что какие-то блатмейстеры что-то где-то получают, а ты не получаешь. Не волнуйся, что какие-то люди едут в Ташкент, а твой муж остается на фронте. Я никогда так в жизни не работал, как сейчас, и я горжусь этим. И ты, и дети, должны гордиться этим, вместо того, чтобы ставить мне на вид, что я не умею устраиваться и не могу приехать в Ташкент. Война — величайшее испытание, которое послано народу (и тебе, и мне в том числе). Постарайся забыть, что было когда-то мирное время.
И чем скорее ты о нем забудешь, тем скорее настанет новое, счастливое, мирное время. Я привезу вас тогда в Москву, мы отремонтируем нашу квартирку и чудесно заживем там.
Ты даже не можешь себе представить, как я люблю тебя и детей, как я скучаю по вас. Как мне хочется съездить к вам в Ташкент. Я вчера сделал попытку поговорить об этом. Но на меня посмотрели с удивлением. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как вчера. И я не подниму больше этого вопроса, пока не увижу, что это возможно. Ведь не забывай, что я делаю три очень важных дела - пишу корреспонденции для Америки, пишу для нашей прессы ("Известия" и "Правда") и редактирую "Огонек", который выходит сейчас еженедельно. Я уже не говорю о сценарии или о том, что должен в течение ближайшего месяца подготовить к печати большую книгу фронтовых корреспонденций. Разве я могу все это бросить и уехать? Да ведь меня никто не освободит от этих работ даже на неделю! А ведь для того, чтобы только проехать в Ташкент и обратно, нужен месяц!
Петенька прислал мне чудесное письмо. Вот бы и ты в письмах писала побольше бытовых подробностей. Я Петеньке обязательно отвечу.
Теперь о себе. Я здоров. Работаю. Периодически езжу на фронт, но ты за меня не беспокойся, так как я не подвергаюсь никакой опасности. Много пишу.
...Почему ты до сих пор не прислала мне машинку? Я ужасно расстроился, когда узнал, что ты ее увезла. Сейчас мне приходится занимать машинку то у одного, то у другого. Скоро мне перестанут давать. Пришли ее обязательно с первой же верной оказией!
... Ну, козочка, обнимаю тебя, дорогая, целую нежно и крепко. Твой всегда любящий и неизменно преданный тебе муж Женя.
Поздравляю еще раз с годовщиной нашей свадьбы. Хорошо, что я люблю тебя так же, как и тогда".

2 июля Петров погибнет. Меньше четырех месяцев ему осталось.
Бедный Олеша когда-то влюбился в Валечку Грюнзайд, девочку-подростка, дочь бывшего поставщика императорского двора, читавшую у открытого окна, на подоконнике которого сидела огромная кукла. Он для нее написал "Три толстяка". Валечку у нищего Олеши легко отбил сильный Петров - и даже отбил, заметим, очень характерным образом: заваливая подарками, конфетами и цветами, катая на извозчике и водя по ресторанам. В "Трех толстяках" ключевой героиней была кукла-девочка (правда, задним числом виновато названная, впрочем, Суок, по фамилии жены Олеши, но, как известно, воплотившая Валечку и ее куклу с подоконника). Какой пророческий символизм, если вдуматься. Девочка-кукла.
И какая вечная, современная история. Сегодня она бы губки дула для сэлфи и фоткала для инстаграма брильянт в полпальца.

Tags: СССР, женщины, люди, перепост, писатели
Subscribe

  • Про "Наследников"

    Недавно говорили с Аней, как здорово англичане ведут разговор, словно бросают шарики в пинг-понг: подкалывают друг друга, но в основном себя. Такая…

  • про шейминг

    Тут недавно Билли Айлиш, этот неуверенный в себе подросток, вечно прячущийся за безразмерными балахонами, снялась в корсете и чулках для Вог. И каких…

  • про родителей

    Опять читаю обвинения родителей казанского убийцы, что они недолюбили, неправильно воспитали.. Понятно, что хочется всегда найти простое и логичное…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments