Все ушли, а я останусь (mashutka_alfi) wrote,
Все ушли, а я останусь
mashutka_alfi

Categories:

Женщина в георгианской Англии

Оригинал взят у businka_lisa в Из «Писем к Алисе» Фэй Уэлдон
Fay Weldon
“Letters to Alice
оn First Reading Jane Austen”
Перевод Р. Облонской



...

Мне хочется, чтобы ты представила Англию, твою родину, какой она была двести лет назад. Не было тогда ни моющих средств, ни бумажных салфеток, ни гудронированных шоссе и поездов, ни водопроводов, не говоря уже об электричестве, газе, нефти; тогда энергию (какой современный термин) давали уголь, дерево, мышцы человека, а больше неоткуда ей было взяться. Тогда быстрей всего покрывал расстояние самый быстрый конь и, однако, можно было вечером отправить письмо из Лондона, а наутро оно было уже доставлено получателю в Херфорде. Люди – почти все люди – были очень бедны, а потому готовы бежать изо всех сил и трудиться в поте лица день и ночь, только бы спасти себя и своих детей от голода. Примерно как сегодня в Индии. Будь ты ребенком, если твои родители умерли, ты бы оказалась на улице; будь ты молода, не замужем и притом родила, тебе, скорее всего, пришлось бы провести остаток жизни в сумасшедшем доме, так как тебя сочли бы нравственно неполноценной. Попытайся ты, желая избавиться от такой участи, покончить с собой, тебя бы спасли,а потом повесили. (Кстати, эти два последних условия были еще в силе всего пятьдесят лет назад.) Если бы ты украла что-нибудь стоимостью более пяти фунтов, тебя бы либо повесили, либо навечно отправили на каторгу. А если меньше пяти фунтов, тебя бы ждали суровые приговоры на долгие сроки отбывания в чудовищных тюрьмах, и судебной отвественности виновник подвергался начиная с семилетнего возраста. И не существовало тогда ни непреднамеренного вандализма, ни любителей марать стены в общественных местах всякими непристойностями.

Девочка, ты и не представляешь, как тебе повезло. Ести ты смошенничаешь в метро, тебя отправят к психиатору. Если сломаешь ногу, есть кому ее вылечить. Если у тебя насморк, можешь пользоваться бумажными салфетками и выбрасывать их в уборную, а Джейн Остен пользовалась носовыми платками и держала служанку, которая их кипятила добела. Еще ничего, если бы тебе выпало быть Джейн Остен, ну а если ее служанкой? Ты бы работала по восемнадцать часов в день шесть с половиной дней в неделю, имела один свободный день в месяц и воображала, что тебе повезло.

А не была бы служанкой, работала бы на земле. В девятнадцатом веке в сельском хозяйстве охотнее всего нанимали на работу женщин. Но не воображай, будто женщины из рабочего класса не работали или что мужья могли и хотели их содержать. Молоденькие деревенские девушки (а в городах жило только пятьдесят процентов населения) жили на фермах, стряпали, убирали, стирали, а для этого таскали воду, и кололи дрова, и разогревали воду в баке для кипячения, и кормили скотину, доили коров, сажали овощи, собирали колосья, убирали сено. Работая на мочной ферме, по крайней мере получишь удовольствие от того, что чему-то научишься, и получать будешь больше, но рабочий день будет начинаться в три утра, а кончаться поздним вечером. Воздается тебе только на небесах. В Библии довольно опрометчиво сказано, что именно туда бедняки и попадут, и это дает основания богатым держать их в бедности. Здоровье у всех было никудышное – значительная часть населения страдала туберкулезом. Если ты, молодая женщина, сбежишь в город в поисках лучшей жизни, ты сможешь, да и то с трудом, пойти в ученицы в традиционных женских профессиях – шляпницы, вышивальщицы, швеи; а то станешь трубочистом (с шести лет), или лотошницей (мужчины это занятие презирают), или проституткой – считается, что в Лондоне в конце века их было
70 000 при населении в 900 000.

А еще можно было выйти замуж.

Сложность в том, что дожна быть в состоянии выйти замуж. Тебе полагается иметь приданое, которое дают за тобой родители или которое ты сама накопила, оно должно возместить мужу твое содержание. По этой главной причине, да и по разным другим замуж выходило только тридцать процентов женщин. Семьдесят процентов оставались незамужними. И бессмысленно было ждать смерти родителей, чтобы унаследовать большой дом, или коттедж, или лачугу и таким образом купить себе мужа, - родительская собственность отходила братьям. Женщины наследовали только имущество своих мужей и только таким образом получали доступ к собственности. Женщины рождались бедными, бедными и оставались и хорошо жили только по милости мужей.

Очень развито было сознание сексуального греха: велик был страх забеременеть – судить об этом можно по тому, что половина женщин в Англии оставались невинными. Эта мысль тебя изумляет и ужасает, Алиса? Вероятно, так и должно быть. Дикие племена в Африке ни минуты бы не потерпели такой дикости.

Итак, выйти замуж было большим везением. Это было целью женщины. Неудивительно, что героини Джейн Остен так были этим поглощены. Это составляет содержание наших женских журналов, но это было содержанием их жизни, самого их существования. Неудивительно, что миссис Беннет с ума сходила от тревоги за своих пятерых незамужних дочерей, она знала, что после смерти ее мужа они останутся без средств, как, разумеется, и она сама, и, охотясь за мужьями для своих дочерей, ставила себя в преглупое положение. Воспитанность, как всегда, боролась с отчаянием. Такое любого вгонит в тоску!

Во времена Джейн Остен женщины оставались на плаву, угождая и очаровывая, - если принадлежали к средним слоям общества, и обладая силой и выносливостью, чтобы работать не покладая рук, - если были из крестьян. Между прочим, писательство было одним из очень немногих занятий, которые давали возможность обедневшим и беспомощным женщинам из благородного сословия более или менее достойным образом заработать на жизнь. Еще одно занятие, о котором уже много чего понаписано, - стать гувернанткой. Талантливая красавица гувернантка, статный отпрыск древнего рода, который берет в жены ту, которую любит, а не ту, на которой должен быть женится... Это прелестная, хотя и сумасбродная выдумка. (Смотри Элизабет и Дарси в «Гордости и предубеждении».)

Кстати, средний возраст достижения половой зрелости в ту пору был выше, чем теперь. Как известно, в 1750 году он был между восемнадцатью и двадцатью годами. Причиной, без сомнения, было всеобщее недоедание и малый вес женщин. В брак тоже вступали позднее: в среднем между двадцатью пятью и двадцатью восемью годами, хотя героини Джейн Остен, кажется, начинали паниковать, когда им еще и двадцати пяти не исполнилось. Лидия из «Гордости и предубеждения» ухитрилась начать волноваться уже в шестнадцать лет и пугала всех, вынудив их обнаружить подлинные чувства, а когда она торжественно въезжала в город, она высунула из окна кареты руку с новеньким обручальным кольцом, мол, пускай все знают – она вышла замуж! Сама Джейн Остен надела чепец в тридцать лет. Таким образом она объявила, что ей уже не место на ярмарке невест и теперь настала пора стариться со всем доступным ей тактом и достоинством. Это в тридцать-то!

Если выйдешь замуж, жизнь, конечно, тоже не сахар. Вся собственность, которую тебе удалось приобрести, принадлежит твоему мужу. Дети – его, не твои. Если при родах надо было выбирать между жизнью матери и жизнью ребенка, мать была обречена умереть. Ты не могла от своего имени подавать в суд. (Зато, по крайней мере, на тебя тоже не могли подать в суд.) Если муж считал нужным, он мог тебя бить, мог и детей твоих наказывать. Он мог с тобой развестись за нарушение супружеской верности, но, если он повинен в том же грехе, ты с ним развестись не могла. Заметь, такого выхода из супружеских сложностей, как развод, в ту пору не существовало. Брак заключался навсегда. Между 1650 и 1850 годами в Англии было всего 250 разводов.

Ты миришься с той сексуальной жизнью, которая выпадает на твою долю, и, в сущности, никто не ждет, что она принесет тебе радость, таково отношение к этому в обществе. Смысл ее лишь в деторождении. Применение противозачаточных средств было и греховно, и противозаконно, противоречило и божеским, и государственным законам. Воздержание было единственной достойной защитой от беременности. Конечно же, тогда, как и теперь, существовали группы, предававшиеся чувственным удовольствиям, необузданные молодые люди из высших слоев общества и свободомыслящий, которые считали, что сексуальная свобода – путь к свободе политической; и, разумеется существовали супружеские пары, котрые получали истинное удовольствие друг от друга, но то была нежданная радость, а не нечто само собой разумеющееся; во всяком случае, не то, из-за чего можно было бы обратиться к адвокату по бракоразводным делам.

В 1801 году в Лондоне при населении в 475 000 человек было 70 000 проституток, и это значит, что, вступая в брак, твой муж, уж во всяком случае, не будет девственником. Вполне возможно, что он будет болен. Венерические болезни были очень распространены и часто приводили к ужасающим последствиям.

Если исходить из твоих представлений, Алиса, чудовищное то было для жизни время. Однако, сколько не читай Джейн Остен, ничего этого не узнать. И как может быть иначе? Романисты дают возможность уйти от действительности – они уводят в Город Вымыслов. Возвратясь оттуда, знаешь больше о себе самой. Романы читают не для информации, а для просвещения. Не думаю, чтобы Джейн Остен особенно много размышляла над болезнями общества, в котором жила. Что ж, таков мир. И она расстраивалась из-за всего этого не больше, чем ты оттого, что в небе над тобой летают спутники, а на земле полно ракет, которые в любую минуту могут принести мгновенную ядерную смерть тебе и твоим близким. По-твоему, такова жизнь. Можно привыкнуть ко всему, самый верный путь – пореже об этом думать и стараться вовсю радоваться всякой малой радости, думаешь ты. И молодец!

И вот ты, Алиса, типичная молодая женщина 1799 года. Предполагается, что ты работаешь на земле, ты из крестьян. Ты сколотила себе приданое, нашла молодого человека (или старого, часто совсем старика!) и вышла за него замуж. Твоя главная обязанность – рожать детей. Священник сказал тебе это во время венчания. «Брак предназначен Господом для деторождения...» Так все и считают. (Если оказалось, что ты неспособна родить, это ужасное несчастье не только для тебя, но и для общества. Это означало бы, что ты не женщина. Не было тогла никаких клиник, которые лечили бесплодие. Ты уподоблялась бесплодное смоковнице, которую Иисус проклял за то, в чем она вовсе не была виновата.) Но если не подобная беда, ты, вероятно, забеременеешь уже в первый год брака и каждые два года будешь неизменно приносить по младенцу, пока не наступит климакс. Такова, кажется, природная норма, если ничем природе не мешать. Половина младенцев умрет, не достигнув двух лет, - от болезни, из-за недоедания, невежества или от инфекций. Каждая смерть – такое же несчастье, как сегодня. Множество раз беременность будет обрываться выкидышем, и каждый четвертый младенец будет рождаться мертвым. К счастью, повивальные бабки обычно не стараются, чтобы неполноценный младенец выжил, и никто от них этого не ждет. Роды происходили примитивно, болеутоляющих в ту пору не было. Уход за ребенком не считался серьезным делом. Мать пеленала младенца и убирала с глаз долой, сама же продолжала сражаться с нуждой. Если у матери пропадало молоко, младенца вскармоливали овсяной кашкой – опускали в нее тряпочку, а младенец эту тряпочку сосал.

Существовала вполне реальная опасность умереть во время родов, и с каждой беременностью она возрастала. После пятнадцати беременностей (это означало, что ты благополучно доносила и произвела на свет примерно шестерых младенцев) каждая вторая беременность могла кончиться твоей смертью (так утверждала позднее Мэри Стоупс). Рожая Мэри, миссис Беннет, должно быть, волновалась. Нервы у нее были никуда – она сама так говорила, и за это ее, бедняжку, находили смешной. (Я отношусь к ней очень терпимо, куда терпимей ее создателя. Но я смотрю на общество со стороны, а не изнутри.)

Сама Джейн Остен была шестым ребенком в семье, где было семеро детей. А может, и восемь. Второй ребенок ее матери был эпилептик, и его отслали из дому или, вполне вероятно, оставили у кормилицы (подробнее об этом напише позднее) и никогда о нем не поминали. Старший брат, Эдвард, воспитывался в другой семье, где было больше денег и где ему могли уделить больше времени. По многу детей было в сравнительно небольшом числе семей – как теперь в Ирландии, где и по сей день запрещено применять противозачаточные средства, - и очень часто их растили в семьях, где для этого было больше возможностей, чем у их родителей. Эмма из «Уотсонов» воспитывается не в родном доме и впервые встречается со своими сестрами уже молодой женщиной.

Возвращаемся к тебе, Алиса, тридцатилетней матери шестерых детей: у тебя болит спина, на ногах варикозные вены, хубов осталось неперечет, ты таскаешь воду из деревенского колодца для всех домашних нужд, и вода – тяжкая задача для души, нелегко тебе ее решить, ведь приходится выбирать: либо дели будут чистые, либо ты сбережешь свое здоровье... нет-нет, начнем сначала. Подниму-ка я тебя, счасливицу, будешь ты нетитулованной дворянкой.

Ты любишь своих детей, но принадлежат они твоему мужу, а ты, возможно, его не любишь. Если ты неверна мужу (а у тебя много слуг, и делать тебе особенно нечего, мужчины же в твоем сословии служат редко, живут на оставленное им наследство и почти все время проводят дома), он может отобрать у тебя детей, чтобы тебя наказать, и еще как может в этом преуспеть. Если ты женщина энергичная, сообразительная, если у тебя хорошо осведомленные друзья, ты станешь пользоваться противозачаточным средством – губкой, пропитанной уксусом, на тесемке. Если это не поможет, существуем множество мастериц нелегальных абортов, но также и множество смертельных исходов. Ртуть – любимое средство, вызывающее аборт, годится и для лечения венерических заболеваний. Беда в том, что дозы, убивающие плод и спирохеты, с таким же успехом способны убить и женщину. Скверное наступает для тебя время! Если твой любовник достаточно испорчен, он может пользоваться презервативом, но резинка очень толстая, очень толстая, очень плотная.

Итак, ты должна понять, что девственность, воздержание, верность и положение старой девы уравновешивались преимуществами, которых сегодня не существует, и, читая Джейн Остен, помни об этом.

В то ужасное время были и иные, большие преимущества. Так, красива была, должно быть, сельская местность. Сельскохозяйственные предприниматели еще не выкорчевали живые изгороди и расщепленные молнией дубы, и полным-полно было полевых цветов и бабочек, что оживляли мягкие серовато-зеленые луга. В наши дни зелень ярче и всходы ровнее, спасибо средствам для истребления насекомых, нитатам и гербицидам. И все, на что ни глянешь, было очаровательно: мебель (если у тебя есть хоть какая-то) из выдержанного дуба, сработанная мастером в соответствии с традицией, которой нет равных в мире – целесообразность поставлена в ней на службу изяществу. Повсюду вырастают новые и разные дома, постройки, ведь население увеличивается, а значит, увеличивается и среднее сословие, но постройки эти все в итальянском стиле трехсотлетней или четырехсотлетней давности. (Езжай сегодня во Флоренцию, и веранда, которая, как ты уверена, построена в георгианском стиле, окажется верандой в стиле Возрождения. Для англичан, принадлежащих к образованному сословию, до которого я так старательно пытаюсь тебя возвысить, это настоящий удар по их понятиям о культуре.)

Бат, каким мы его знаем сегодня, рос на глазах у Джейн Остен, и пропорции, что удовлетворяли древних греков, а впоследствии и итальянцев, все еще кажутся замечательными; это не та новизна, что поражала ее наследников, не бетонные здания, построенные ради одной только пользы, а попросту уроды, поднявшиеся в районах старого Бата, только что разрушенных, чтобы освободить им место.

Но, боюсь, все это шараханья из одной крайности в другую. Быть может, ландшафт, постройки, предметы должны быть красивы, чтобы уравновесить человеческое уродство. Из-за недоедания, невежества и болезней население оказывалось хромающим, шаркающим, близоруким, золотушным, много было одноглазых, увечных. Не хватало костылей, деревянных ног, стеклянных глаз. Если у детей горел на щеках румянец, значит, у них чахотка. Не дай себя обмануть, будто георгианская Англия – это сельская идиллия. Вполне естественно, такой ее любили изображать художники того времени (ну, кроме Крукшенка и Раулендсона, которые, я надеюсь, ударились в противоположную крайность) и писатели тоже, и, пока читаешь Джейн Остен, ты имеешь полное право принебречь своим неверием, как делала она сама, когда писала. Беллетристика, слава Богу, не подлинная жизнь, и от нее это не требуется. Реальный мир и без пособничества и подстрекательства беллетристики, можно сказать, насильственно вторгается в опасное приключение, каковое есть наша жизнь.

Говорят (обрати внимание: сказать можно что угодно), за годы жизни Джейн Остен – она родилась в декабре 1775-го и умерла в июле 1817-го – отношения значительно изменились. Одно время, пока не утвердились суровые викторианские нравы, они стали более свободными. Половая зрелость наступала раньше; сексуальная активность женщин уже не так удивляла и тревожила; все больше молодых женщин выходило замуж по любви, а не по родительскому выбору. Браков стало больше, в брак вступали более молодыми, и драматически возросло число незаконнорожденных. К добру ли, к худу, но женщины стали более плодовиты. Детская смертность понизилась. Статистика нам известна, остальное – широкие обобщения, вероятно более или менее правдивые, к которым любят прибегать авторы научной литературы, и вполне достаточные, чтобы, опираясь на них, такие, как ты, могли сдать экзамен. Отношение к этому, может, и не изменилось, изменилось само поведение.

Почему – спрашиваешь ты. Лучшее питание, новое понимание гигиены, последствия Французкой революции, ослабила хватку церковь, больше людей из слоев общества, формирующих общественное мнение, стало читать больше романов, особенно хороших романов и хорошей поэзии, - не широко распространившиеся общественные изменения, не благоразумные перемены в отношении к человеческому телу, но могучая сила, сосредоточенная в личностях – в ком? В лорде Байроне? В Джеймсе (называй меня просто Пар Стефенсон)? В Блейке? Шелли? Джейн Остен? Принце-регенте?

Любая теория годится, пока ей на смену не пришла новая. Как писатель я предпочитаю теорию особенно хороших романов, к которой таким образом тебя и приобщаю. Если внешний мир – просто отражение внутреннего и, совершенствуя человека, можно совершенствовать сам мир, так и перемены в обществе происходят внутри и выходят вовне: от личности к сообществу личностей. Просвещай людей, и ты просвещаешь общество.

Что на это скажешь? ...

Tags: Англия, женщины, история, книги, перепост
Subscribe

  • Советское кино

    Как же мне понравилась " Донская повесть" (1964)! Этот фильм Герасимова по рассказам Шолохова. Я не особо люблю про гражданскую войну, но тут так…

  • Чехов

    за несколько дней прочитала пьесы "Чайку", "Вишневый сад", статьи к ним (разные), рассказы "Дом с мезонином", "В овраге", "Черный монах", "Спать…

  • Дачники

    Читала сейчас «Вишневый сад»: так хорошо у меня зарифмовалось с поездкой вчерашней к друзьям на дачу. Раньше вокруг их дачного посёлка были просторы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments