Все ушли, а я останусь (mashutka_alfi) wrote,
Все ушли, а я останусь
mashutka_alfi

Category:

Страхов и Достоевский: застарелый конфликт

Страхов был просто злым гением для Достоевского (как Чертков для Толстого). Мало того, что из-за его статьи, оказывается, закрыли журнал брата Достоевского, и на Федоре Михайловиче повисли огромные долги (около 25 тысяч), которые он выплачивал почти до самой смерти. Так еще и из-за него Достоевский не встретился с Толстым!
"В ближайшее воскресенье Николай Николаевич пришел к обеду, и я решила выяснить дело и прямо спросила, не сердится ли он на нас.
— Что это вам пришло в голову, Анна Григорьевна? — спросил Страхов.
— Да нам с мужем показалось, что вы на последней лекции Соловьева нас избегали.
— Ах, это был особенный случай, — засмеялся Страхов. — Я не только вас, но и всех знакомых избегал. Со мной на лекцию приехал граф Лев Николаевич Толстой. Он просил его ни с кем не знакомить, вот почему я ото всех и сторонился.
— Как! С вами был Толстой! — с горестным изумлением воскликнул Федор Михайлович. — Как я жалею, что я его не видал! Разумеется, я не стал бы навязываться на знакомство, если человек этого не хочет. Но зачем вы мне не шепнули, кто с вами? Я бы хоть посмотрел на него!
— Да ведь вы по портретам его знаете, — смеялся Николай Николаевич.
— Что портреты, разве они передают человека? То ли дело увидеть лично. Иногда одного взгляда довольно, чтобы запечатлеть человека в сердце на всю свою жизнь. Никогда не прощу вам, Николай Николаевич, что вы его мне не указали!"
И Толстой потом жалел, что Страхов не сказал ему, что с ним в одном зале находится Федор Михайлович...
Но самое мерзкое со стороны Страхова было пнуть Достоевского уже после смерти. Он написал в 1913 клеветническое письмо тому же Толстому, на которое Анна Григорьевна ответила с возмущением.
Но вообще я в примечаниях прочитала, что в дневнике Достоевский пишет про Страхова очень нелтцеприятные вещи ("Никакого гражданского чувства и долга, никакого негодования к какой-нибкдь гадости, а напротив, он и сам делает гадости; несмотря на свой строго нравственный вид, втайне сладострастен и за какую-нибудь жирную грубо-сладострастную пакость готов продать всех и все, и гражданский долг, которого не ощущает, и работу, до которой ему все равно, и идеал, которого у него не бывает, и не потому, что он не верит в идеал, а из-за грубой коры жира, из-за которой не может ничего чувствовать").
Скорее всего, Страхов видел эту запись, когда АГ дала ему работать с архивом Достоевского для составления биографии. Несомненно, она его задела и обидела, к тому же он понимал, что все дневники Достоевского будут со временем опубликованы. Потому он и написал обличительное письмо Толстому, почти дословно повторяя обвинения в адрес Достоевского (про разврат и сладострастие): "Я не могу считать Достоевского ни хорошим, ни счастливым человеком (что, в сущности, совпадает). Он был зол, завистлив, развратен, и он всю жизнь провел в таких волнениях, которые делали его жалким и делали бы смешным, если бы он не был при этом так зол и так умен. Сам же он, как Руссо, считал себя лучшим из людей и самым счастливым. По случаю биографии я живо вспомнил все эти черты. В Швейцарии, при мне, он так помыкал слугою, что тот обиделся и выговорил ему: „Я ведь тоже человек!“ Помню, как тогда же мне было поразительно, что это было сказано проповеднику гуманности и что тут отозвались понятия вольной Швейцарии о правах человека.
Такие сцены были с ним беспрестанно, потому что он не мог удержать своей злости. Я много раз молчал на его выходки, которые он делал совершенно по-бабьи, неожиданно и непрямо; но и мне случалось раза два сказать ему очень обидные вещи. Но, разумеется, в отношении к обидам он вообще имел перевес над обыкновенными людьми и всего хуже то, что он этим услаждался, что он никогда не каялся до конца во всех своих пакостях. Его тянуло к пакостям, и он хвалился ими. Висковатов стал мне рассказывать, как он похвалялся, что… в бане с маленькой девочкой, которую привела ему гувернантка. Заметьте при этом, что при животном сладострастии у него не было никакого вкуса, никакого чувства женской красоты и прелести. Это видно в его романах. Лица, наиболее на него похожие, — это герой „Записок из подполья“, Свидригайлов в „Преступлении и наказании“ и Ставрогин в „Бесах“. Одну сцену из Ставрогина (растление и пр.) Катков не хотел печатать, а Достоевский здесь ее читал многим.
При такой натуре он был очень расположен к сладкой сантиментальности, к высоким и гуманным мечтаниям, и эти мечтания — его направление, его литературная музыка и дорога. В сущности, впрочем, все его романы составляют самооправдание, доказывают, что в человеке могут ужиться с благородством всякие мерзости."

Очень похоже все, что сказано в этом письме на запись в дневнике Достоевского, будто переписано другими словами.
Tags: Достоевский, Толстой, книги, люди, писатели
Subscribe

  • хорошую книгу нашла

    Так много голосов, все поют одну и ту же песню: «С чего ты взял, что вообще способен написать что-либо достойное чтения?» Такие голоса отнимают…

  • музей блокады и обороны Ленинграда

    В музей Достоевского мы ходили в субботу, а сегодня я предложила Антону и Леле сходить в музей блокады, и они согласились (я ещё надеялась, что Илье…

  • руки прочь от Мемориала

    согласна с этим текстом Ксюша Кнорре: ни в коем случпе нельзя закрывать Мемориал !! « уже несколько дней думаю о том, что я должна написать, и мне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment