Русский Киплинг: офицер, поэт, подлец ..
Вообще Симонов - хороший пример, как поэзия пропадает, когда начинается государственность. Как только поэт принимает решение, что долг важнее творчества, что государство выше его личной позиции, поэзия заканчивается. И начинается важный государственный человек. Который пишет бездарне стихи, заказные статьи, топит "космополитов". Маяковский почти дошел до этого, Горький также. Но Симонов отличается тем, что он все время искренне верил, что путь его правильный. Маяковский и Горький сомневались, Горький писал свои Несвоевременные мысли...
Удивительно: ведь Симонов был из дворян! "Так уж случилось, что родителями одного из самых советских писателей двадцатого века были чистокровные дворяне: генерал-майор царского Генерального штаба Михаил Агафангелович Симонов и Александра Леонидовна Симонова - воспитанница института благородных девиц, урожденная княжна Оболенская.
"Среди пострадавших от большевистского произвола было много родственников Константина Симонова. В своей посмертной книге он писал о репрессированных родных тетках – Софье, Дарье, Марии, двоюродных брате Андрее и сестре Марии Тидеман. Но писатель в книге назвал далеко не всех. К ним надо прибавить троюродных братьев Константина Симонова. Первого расстреляли в Петропавловской крепости 30 августа 1918 года, второго – под Рязанью в своем имении в феврале 1918 года."
Но Симонов выбрал власть. "делав свой выбор в пользу власти, Симонов вынужден был совершать и компромиссы, и сделки с совестью, и более серьёзные подлости. Естественно, это не могло пройти бесследно. В 1947 году у писателя на нервной почве даже появилась на руках экзема, которая не сходила вплоть до 1954 года.
Наверное, самый трагический период в судьбе Симонова пришёлся на 1949 год. Увы и увы, но он принял весьма активное участие в кампании по борьбе с космополитизмом. Да, кого-то писатель тогда спас (например, Александра Борщаговского). Но сколько людей он в ту пору подставил?! Почему? Верил в их виновность? Или всё же боялся уклониться от генеральной линии партии и впасть в опалу?
Во многом благодаря своему лавированию Симонов не только уцелел в мясорубке 1949 – 1950 годов, но даже пошёл на повышение. Вскоре он получил в свои руки «Литературную газету». Заменивший же писателя в «Новом мире» Александр Твардовский поспешил отдать в печать первый его роман «Товарищи по оружию».
Однако, после смерти Сталина Симонов просчитался и его поспешили задвинуть. В этом поучаствовал Шолохов."По мнению автора «Тихого Дона», Симонов за многие годы работы в литературе научился «разве только скорописи да совершенно не обязательному для писателя умению дипломатического маневрирования».
В итоге Симонов в 1954 году вернулся в «Новый мир». Напуганный критикой, он повёл себя крайне осторожно. Сколько писатель тогда завернул хороших рукописей! Это ведь именно он не дал хода роману Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Он же отверг и книгу Константина Паустовского «Дым Отечества». А как Симонов повёл себя с Владимиром Дудинцевым?! Сначала он громче всех кричал, какую тот сотворил гениальную вещь, я имею в виду роман «Не хлебом единым». Но стоило партфункционерам усомниться в талантливости романиста, редактор «Нового мира» первым же от своего выдвиженца открестился. Только никакая осторожность ему уже помочь не могла. Новый советский вождь Никита Хрущёв Симонова явно не жаловал. Как в марте 1956 года писал в своём дневнике Корней Чуковский, «все стихотворные сборники… Симонова уничтожаются беспощадно»
В ту ночь, готовясь умирать,
Навек забыли мы, как лгать,
Как изменять, как быть скупым,
Как над добром дрожать своим.
Хлеб пополам, кров пополам -
Так жизнь в ту ночь открылась нам.
Поразительный эпизод из жизни Константина Михайловича рассказал в антологии «Строфы века» Евгений Евтушенко: «Когда запретили его военные дневники, Симонов обратился с письмом к Брежневу, которого хорошо знал по фронту. Симонов мне сам рассказал, как, следуя в Волгоград поездом вместе с делегацией на открытие мемориала, он был приглашен к Брежневу в его салон и пил с ним всю ночь, вспоминая войну. «Но он ни слова не сказал ни про мое письмо, ни про мои дневники…» - горько добавил Симонов. «Почему же вы не спросили?» - поразился я. Симонов нахмурился, пожал плечами: «Я человек военной закваски… Если маршал сам не заговаривает с офицером о его письме, офицер не должен спрашивать». Абсолютная логика! Какая школа жесткая в человеке жила - армейская, безусловная. С такой не поспоришь."
Удивительно: ведь Симонов был из дворян! "Так уж случилось, что родителями одного из самых советских писателей двадцатого века были чистокровные дворяне: генерал-майор царского Генерального штаба Михаил Агафангелович Симонов и Александра Леонидовна Симонова - воспитанница института благородных девиц, урожденная княжна Оболенская.
"Среди пострадавших от большевистского произвола было много родственников Константина Симонова. В своей посмертной книге он писал о репрессированных родных тетках – Софье, Дарье, Марии, двоюродных брате Андрее и сестре Марии Тидеман. Но писатель в книге назвал далеко не всех. К ним надо прибавить троюродных братьев Константина Симонова. Первого расстреляли в Петропавловской крепости 30 августа 1918 года, второго – под Рязанью в своем имении в феврале 1918 года."
Но Симонов выбрал власть. "делав свой выбор в пользу власти, Симонов вынужден был совершать и компромиссы, и сделки с совестью, и более серьёзные подлости. Естественно, это не могло пройти бесследно. В 1947 году у писателя на нервной почве даже появилась на руках экзема, которая не сходила вплоть до 1954 года.
Наверное, самый трагический период в судьбе Симонова пришёлся на 1949 год. Увы и увы, но он принял весьма активное участие в кампании по борьбе с космополитизмом. Да, кого-то писатель тогда спас (например, Александра Борщаговского). Но сколько людей он в ту пору подставил?! Почему? Верил в их виновность? Или всё же боялся уклониться от генеральной линии партии и впасть в опалу?
Во многом благодаря своему лавированию Симонов не только уцелел в мясорубке 1949 – 1950 годов, но даже пошёл на повышение. Вскоре он получил в свои руки «Литературную газету». Заменивший же писателя в «Новом мире» Александр Твардовский поспешил отдать в печать первый его роман «Товарищи по оружию».
Однако, после смерти Сталина Симонов просчитался и его поспешили задвинуть. В этом поучаствовал Шолохов."По мнению автора «Тихого Дона», Симонов за многие годы работы в литературе научился «разве только скорописи да совершенно не обязательному для писателя умению дипломатического маневрирования».
В итоге Симонов в 1954 году вернулся в «Новый мир». Напуганный критикой, он повёл себя крайне осторожно. Сколько писатель тогда завернул хороших рукописей! Это ведь именно он не дал хода роману Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Он же отверг и книгу Константина Паустовского «Дым Отечества». А как Симонов повёл себя с Владимиром Дудинцевым?! Сначала он громче всех кричал, какую тот сотворил гениальную вещь, я имею в виду роман «Не хлебом единым». Но стоило партфункционерам усомниться в талантливости романиста, редактор «Нового мира» первым же от своего выдвиженца открестился. Только никакая осторожность ему уже помочь не могла. Новый советский вождь Никита Хрущёв Симонова явно не жаловал. Как в марте 1956 года писал в своём дневнике Корней Чуковский, «все стихотворные сборники… Симонова уничтожаются беспощадно»
В ту ночь, готовясь умирать,
Навек забыли мы, как лгать,
Как изменять, как быть скупым,
Как над добром дрожать своим.
Хлеб пополам, кров пополам -
Так жизнь в ту ночь открылась нам.
Поразительный эпизод из жизни Константина Михайловича рассказал в антологии «Строфы века» Евгений Евтушенко: «Когда запретили его военные дневники, Симонов обратился с письмом к Брежневу, которого хорошо знал по фронту. Симонов мне сам рассказал, как, следуя в Волгоград поездом вместе с делегацией на открытие мемориала, он был приглашен к Брежневу в его салон и пил с ним всю ночь, вспоминая войну. «Но он ни слова не сказал ни про мое письмо, ни про мои дневники…» - горько добавил Симонов. «Почему же вы не спросили?» - поразился я. Симонов нахмурился, пожал плечами: «Я человек военной закваски… Если маршал сам не заговаривает с офицером о его письме, офицер не должен спрашивать». Абсолютная логика! Какая школа жесткая в человеке жила - армейская, безусловная. С такой не поспоришь."